|
Страница 1 из 9
«О, Пресвятая Владычице Богородице, даруй мне мирную и безмятежную кончину…» Богородичное правило. Четырнадцатый десяток ЧАСТЬ ПЕРВАЯ 6 период seaculum ПРОЛОГ Позволю себе напомнить уважаемому читателю, что русское историческое развитие учёными-исследователями схематично разделено на пять периодов. И основанием деления являются не случайные, а главные факты исторического процесса. Нет необходимости объяснять и описывать каждый из этих периодов ни по хронологическим датам, ни по происшедшим событиям. Оставим это историкам и истории. Однако временные рамки всех пяти периодов можно обозначить от 972 (года смерти Святослава и распада его империи) до 1917 года, года октябрьского переворота. Пятый период, завершившийся в 1917 году, известен распространением Российского государства почти до естественных пределов Евразии и отмечен кризисом религиозного сознания русского народа, а носители государственной власти в XVIII – XIX веках большей частью равнодушны (а подчас прямо враждебны) к православной церкви. На смену Патриаршему правлению, существовавшему с 1589 года, Верховной самодержавной, властью с 1721 года было введено Синодальное устройство церкви. Устройство, ограничивающее любые действия православной церкви надзором Синодального обер-прокурора, прямого представителя Верховной государственной власти. Глава православной церкви — Епархиальный архиерей, главный учитель веры и нравственности назначается властью Государя (…?), при, лишь видимом, соучастии Святого Синода. Грустно и непонятно. И весь пятый (императорский) период, в дальнейшем, это мощное развитие внешних форм культуры при глубоком и тяжком потрясении духа…. Это подтверждают и великие русские историки, коими я почитаю Георгия Вернадского и Льва Гумилёва. А что же дальше? Что будет с нами? Что будет с Россией? За осенью следует зима, это неизбежно. И за 5 периодом обязательно начнётся 6. Страшное время…. Октябрьский переворот 1917 года и приход к власти, отвергающих любую религию, большевиков. Бездумное, варварское разрушение храмов, расстрел священников и возведение кровавого преступника на «Божественный» трон, это ли не подтверждение факта полной потери духовного фундамента России и прихода в души людей страха, злобы, вседозволенности и откровенной глупости? Разве не последствия духовного катаклизма 5 периода привели в ХХ веке десятки миллионов Россиян к личным трагедиям, виновником коих прямо, да и косвенно является крах православной церкви и, как следствие, почти полная утрата христианской морали, являющейся поведенческой основой русского этноса? Нельзя не упомянуть в этом контексте основателей русского византизма – философа Константина Николаевича Леонтьева и протоирея Георгия Васильевича Флоровского. Леонтьев в своей программной книге «Византизм и славянство» (1874) пишет: «Культура, есть не что иное, как своеобразие; а своеобразие ныне почти везде гибнет от политической свободы». Ещё более точно пишет в своей книге «Пути русского богословия» (1937) протоирей Флоровский: «Умственный отрыв от патристики и византизма был главной причиной всех перебоев и духовных неудач в русском развитии». Разрыв этот, по его мнению, происходит «в самый решительный момент русского национально-исторического самоопределения». Эта трагедия ужасного, продолжающего и сегодня потрясать каждого из нас6 дьявольского, переполненного смертными грехами, и нелепыми смертями, периода, ещё долго будет лихорадить горькими воспоминаниями, невольно выплывающими из тёмных лабиринтов памяти. Лабиринтов, заключающих в себе десятки теней, давно покинувших нас, но не успокоенных человеческих душ медленной каруселью сменяющих друг друга. Душ с пристальной грустью смотрящих на нас, вопрошая о поминовении и покое. Есть лишь одно лекарство от этого недуга – церковь в душе и любовь в сердце. Они и батюшка мудрый, и матушка строгая, и ласковый домашний доктор у постели неизлечимо больного. Церковь – благодатная среда для роста животворных бактерий проникающих в злобу, алчность, подлость и равнодушие. Бактерий, поглощающих эту гниль, и возвращающих русского человека в его естественное состояние доброты, милосердия, сострадания и любви. Так будет ли конец шестому периоду? Святое писание говорит нам, что «Бог — это любовь и если мы любим, друг друга, Бог в нас истинно пребывает…». Вот и ответ на многие вопросы, кроме одного. Выдержим ли мы испытание любовью…? *** Утро началось с, уже ставшей привычной, процедуры. Старая синяя шестёрка 1976 года рождения наотрез отказывалась заводиться. Двигатель, намертво «зашлакованный» плохим маслом и добитый газоконденсатным бензином, долго фыркал, потом прихватывал и на одном, двух цилиндрах работал до полного прогрева, который продолжался не менее получаса. Я боялся даже притронуться к педали газа. Вдруг заглохнет? И не факт, что опять заведётся. Затем, по прошествии времени, двигатель, зарычав, включал остальные цилиндры и из выхлопной трубы валил белый едкий дым от подгоревшего моторного масла. Ещё через десять минут белое едкое облако рассеивалось, и машина была готова к поездке. «Закопать» бы её, да на дворе 2001 год. И с работой и с деньгами полный…. В общем, не очень. Так что, «ласточку» необходимо поберечь. Хотя бы перебрать двигатель. Да…. «Кирилл, ты долго ещё?» -Это жена кричит мне из окна. Даша уверена, что я поздно встаю, и из-за этого она опаздывает на работу. На самом деле, если бы Даша вышла пораньше, мы уже отъехали от дома. Теперь, получив подтверждение, что машина готова, она выйдет через десять минут и опоздает не только она, но и я. Нет, неудача не ходит за мной по пятам, она сидит у меня в кармане. Это, просто во всём. Хорошо, что я больше не занимаюсь предпринимательством. Меня обманули и предали все. Даже те, кому было лень это делать…. Что же такое? Я нервно курю. Ну, наконец-то, Даша выходит из подъезда. Любуюсь ей. Удивительно красивая женщина и возраст только добавляет ей шарма. Когда моя красавица с ворчанием: «Я опять опоздала. Поезжай быстрей, пожалуйста, а то ты вечно плетёшься» — садится в машину, из подъезда выходит мама. Скоро новый год. Интересно, что она решила в этом году? С нами будет встречать или поедет к подругам? Мама улыбается и, не спеша, боясь поскользнуться, направляется к нам. Я нервничаю, нет времени на разговоры. Вечером поговорили бы. Я открываю окно: «Мамуль, мы опаздываем. Извини, давай вечерком? А? Ладно? Ну, договорились». Мама улыбается, согласно кивает головой: «Вечером, так вечером» и направляется в сторону магазина. С северо-запада тёмно-серые тучи, гонимые резкими порывами тёплого ветра, быстро заволокли небо. Вскоре началась сильная метель. В двадцати метрах уже ничего не было видно. Автомобиль мой, конечно, такую погоду совсем не любил. Обогрев заднего стекла давно не работал, и надежда была только на дворники, которые не столько убирали, сколькоразмазывали по стеклу снежную кашу; и зеркала заднего вида, в которые, благодаря метели, видно было только метель. Но, кое-как, добрались. Даша опоздала на пятнадцать минут. Но она каждый день опаздывала, и каждый день придумывала новые убедительные оправдания. Женская фантазия не истощалась. Обойдётся. Рабочий день прошёл как-то нервно. Я ничего не хотел делать, и всё вызывало раздражение. К вечеру обещали, что температура опустится до минуса десяти. В течение дня я несколько раз завёл машину, а последний раз завёл и не стал выключать после прогрева. Пусть работает печка, не люблю заниматься замороженной машиной. Вспомнил о машине через полтора часа, когда нужно было ехать домой, и очень удивился, что она не заглохла, работает, но вся занесена снегом. Вся, кроме ветрового стекла, которое, видимо, отогревалось печкой. Пришлось принести веник и смести снег. Метель и ветер немного утихли за день, но снег продолжал ещё падать. Как я поеду домой? Утром было около нуля, а вечером уже минус семь. Мокрую разбитую дорогу подморозило и сверху присыпало двадцатисантиметровым слоем снега. Домой ехал более часа с очень плохим настроением. Чего я такой? Наверно, погода меняется и на меня каким-то образом это действует. Ещё за маму волнуюсь. У неё последнее время высокое давление, кружится голова. Не поскользнулась бы. Господи…. В голове, невольно, возникла страшная картина увиденная мною шесть лет назад. На остановке недалеко от нашего дома неприлично пьяный молодой мужчина поскользнулся, неловко пытаясь забраться в троллейбус, и…. Нет. Меня передёрнуло. Что за мысли? Этого не может быть. Он же был пьян и, вообще, думать надо о чём-то хорошем, скоро новый год, ёлку нарядим, мама пирогов напечёт, друзей позовём. Но, как бы я не пытался уговорить себя, успокоится,- «всё это обычная усталость», тревога не проходила. Когда до дома оставалось минут пять, зазвонил мобильный телефон. Голос Даши был очень испуганным. «С мамой беда! Ты сей час где? Приезжай скорее…». Внутри похолодело, вот оно предчувствие. Не обмануло. Предательски остановившееся, и ставшее невозможно тяжёлым, сердце дало несколько чувствительных сбоев. Мне не хватает воздуха. Я быстро открываю окно в надежде немного охладить, закипающую от ударившей в неё крови, голову. Собираю с зеркала ладонью налипший на него снег, провожу им по лицу и резко нажимаю педаль газа. *** Машину крутило на скользкой дороге так, что меня один раз развернуло на триста шестьдесят градусов, а сколько раз просто занесло, я и не считал. Встречных машин не было. Я летел, насколько этот термин допустим в применении к машине, прожившей два допустимых срока, и мне казалось — от моей скорости зависит жизнь дорогого мне человека. Вдруг, я успею сделать невозможное…? Скорость я не снижал, вернее не отпускал ноги с педали газа. Хорошо, что светофор на этой недлинной улице был один, и я благополучно проскочил его на красный свет. Подъехав к дому, увидел, что Даша с сыном уже стоят у подъезда, ожидая меня. Я затормозил, но машину протащило по снегу ещё метров пять. Меня трясло так, что я не мог ни говорить, ни выйти из машины. Когда Даша подбежала к машине и открыла дверь, я набрался духу и посмотрел ей в глаза. Она не могла соврать, положение даже хуже, чем я мог бы себе представить. У нас мало времени. «Почему?» «Что почему?» — Даша недоуменно посмотрела на меня. Да, действительно, у меня что-то с головой. Я спросил какую-то чушь. « Где это случилась?» «Что с тобой, Кирилл? Ты даже не спрашиваешь о происшедшем. Ты что, знаешь, что случилось?» Странно, разве я не спрашивал? Откуда же я знаю? « Да, наверное, я знаю. Где? Даша, да говори же быстрее…» « Остановка автобуса Сакко и Ванцетти». За день я несколько раз вспоминал маму. И вот… Чем ближе мы подъезжали к месту трагедии, тем отчётливее я понимал, что увидеть всё своими глазами выше моих сил. Около остановке никого, кроме автоинспекторов, копошащихся в каких-то бумагах на капоте автомобиля, не было. Я, преодолевая слабость в ногах, вышел из машины и, по возможности, быстрым шагом направился к капитану, который уже садился в машину. Как бы я не старался смотреть на капитана, а не на огромную лужу крови, с мистическим упорством поглощающую падавший на неё снег, вновь разыгравшейся метели, у меня ничего не получалось. Даже, подойдя к нему для выяснения названия больницы, в которую отвезли маму, я не мог вымолвить ни слова и смотрел только на то место, где…… Хотя, уже ничего не видел, потому что глаза мои заполнил целый рой тёмно-серых мух. Не упасть бы в обморок, как барышня из пансиона. Я провёл ладонью по лицу, пытаясь убрать появившийся морок. Капитан понял меня, отошел от машины и встал между мной и этим ужасным местом. Он бесстрастно объяснил мне, что машина скорой помощи уехала пять минут назад. Повезли её в отделение травмы больницы им. Семашко, мама была в сознании, и сама назвала наш домашний телефон. Вот откуда Даша узнала о случившемся! В заключении капитан посоветовал мне держаться, всё образуется. Что, именно, образуется? И почему беда чаще приходит к добрым людям? А может нам приходится расплачиваться не за свои грехи? Неужели они, грехи эти, такие страшные? Или не отмоленные? Опять прокололо сердце. Эх, не до этого сейчас…. Сделав вдох и резкий выдох, я побежал к машине. |
Рассказы 
