Часть первая.

«… тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их».

Евангелие от Матфея. Глава 7.

Пролог.

Зачем же я начинаю всё это писать, Боже, зачем мучаю себя воспоминаниями, возвращающими меня в дни моей юности. Позорной и обидной юности. Что ж я такое говорю? Разве юности можно стыдиться? Глупо, несомненно. Но был я, как мне казалось, нет, твёрдо уверен, не тем парнем, которых называют настоящими. Грустно. Да… А мне так этого хотелось. Хуже всего, что я, и в то далёкое время, понимал это и ужасно страдал. Думаю, вы спросите: «А что в твоем понимании настоящий парень и почему же ты так страдал, несчастный?» Болезненный вопрос. Но скажу безапелляционно, мужчина, это не только небритые щёки и тяжелый взгляд исподлобья. Особенное состояние души, вот что главное. Когда на ней, родимой, как на листке бумаги, крупными буквами написано: «Никого не бойся!» Но я боялся.

Боялся и страдал оттого, что редко шутил и ещё реже смеялся, что не мог поднять руки на хама, или, надо быть до конца честным, был не в состоянии достойно ему ответить.

Страдал от обид, незавершенности ситуаций и нулевого самовыражения. Моя больная душа была очень похожа на тщательно выстиранную, маленькую кашемировую тряпочку. Чистый, мягкий, добрый и ласковый, готовый полюбить весь мир мальчик. Мальчик, обожающий благородных героев романов Джека Лондона, Майн Рида, Жуля Верна, Фенимора Купера. Мечтающий стать художником и морским путешественником. Мечтающий. Жаль…. Только мой мир не готов был полюбить таких «пушистых». Он уважал других — уверенных в себе и независимых, самонадеянных и решительных, способных принять единственное, может и не правильное, решение. Однако, это продолжалось не вечно. Пришлось, скорее я был вынужден, сломать свою прошлую жизнь. Сломать через колено. Да, да и она рассыпалась, как тонкий сухой прутик. Я был вынужден. Так и было. Поверьте. Парень может иметь любую характеристику у ровесников. Только быть неудачником он просто не имеет права. Именно это и есть позор и унижение. Очень хочется донести до мальчишек эту странную, да нет, скорее закономерную, историю реинкарнации.

Справедливости ради, скажу, что вселилась-то в меня душа очень близкого мне человека, которого я никогда не видел, да и он меня тоже. Моего деда (по отцу). Он умер за год до рождения внука.

Говорили, я очень похож на него внешне, да и внутренне тоже. Такой же затравленный и озлобленный, как потревоженный барсук, но, при необходимости, решительный, упрямый и бескомпромиссный. Хотите узнать, кому понравится этот «пушистый зверёк»? Как вы сказали? «Никому»?

Тогда отложите эту, случайно попавшуюся вам на глаза, историю в сторону и займитесь чем-нибудь более полезным.

Я отнесусь к этому с уважением, и, поверьте, с пониманием.

Глава 1.

Первая глава этой забавной истории очень скромного мальчишки будет совсем короткой, потому, что в ней я хочу только сказать, что все написанное ниже не наставление и, ни в коем случае, не пример для подражания, а приглашение к долгому, как жизнь, размышлению. Как мы живем в обществе себе подобных, что волнует мальчишек? Как с улыбкой подняться, если лежишь в грязи? Надо ли ломать свою жизнь или не надо? Или пусть всё остается, как было? И еще много, много вопросов. Ответы на них пытаются давать родители, учителя, но только пытаются, а я и пытаться не буду. Это бесполезно. Ума надо набираться на своих ошибках и, анализируя, свои синяки, шишки и ссадины. И если эта небольшая история из придуманной мною, а может и не придуманной жизни, вызовет всего, лишь улыбку, допускаю, возможно и не добрую, это тоже хорошо. Короткой и, надеюсь, не скучной дороги вам.

Глава 2.

Середина марта, прекрасная весенняя погода. Несмотря на конец дня, солнце еще крепко пригревает, и люди одеты совсем по-летнему. Пахнет остатками серого снега, прошлогодними листьями, грачиным помётом и тополиным клеем от, готовых взорваться, почек. Беспрерывно шумят, выясняя жилищные отношения, вороны, грачи и бестолковые воробьи, облюбовавшие грязные теплые лужи. Старые деревья уже перегружены птичьими гнёздами, но количество их продолжает расти, перевыполняя все мыслимые и немыслимые годовые планы по гнездовому строительству. Здорово уставший, со спортивной сумкой через плечо, Егор шагал домой. На погоду Егор внимания не обращал. Ну, хорошая погода, и что? А была бы плохая, все равно бы пошел на тренировку и также плелся бы после нее.

Сейчас бы кружку пива, да где его взять, на дворе 1971 год. Ну и ладно, были напитки, которые нравились Егору не меньше пива. Например? Тыквенный сок… На Первомайской площади зашел в магазин, в надежде побаловать себя, но его любимого сока сегодня не было, только виноградный и томатный. Что ж, пусть будет томатный. Заплатив десять копеек, Егор достал из «не совсем чистого» стакана с водой маленькую алюминиевую ложку, зацепил немного соли из, аналогичного по санитарному состоянию, другого стакана и размешал её в соке. Пока он неспешно, небольшими глотками, наслаждаясь пил, мимо него, по магазину, прошла веселая компания молодых, ну, скажем, лет двадцати, подвыпивших парней. Этих ребят Егор, несмотря на то, что город был крошечный, почему-то не знал. Проходя мимо него, ребята сально пошутили, что такой большой мальчик мог бы пить что-нибудь «поинтересней» томатного сока, например «портвешок». Егор ухмыльнулся, но не ответил. Сделал вид, что пропустил шутку мимо ушей, и, по-прежнему, не спеша, допил сок. С тех пор, как он выиграл чемпионат города во втором среднем весе, его жизнь круто изменила своё течение (ему хотелось думать именно так). Егор загордился и, как-то, внешне повзрослел (правда, так считали не все). Тренер настаивал на серьёзной подготовке к приближающимся соревнованиям достаточно высокого уровня.

Егор не возражал, но приходилось принимать, как необходимость, и новые правила жизни. Невзирая на свою вспыльчивую натуру, Егор заставлял вести себя спокойно и крайне сдержанно. Как его невозмутимый кумир, чемпион СССР, Вячеслав Лемешев. Это была особая, психологическая часть его дальнейшей подготовки. Внимательно слушать установки тренера, безоговорочно выполнять все советы и рекомендации и… помалкивать!

Кроме того, тренировки были особой, почти ежедневной потребностью организма. Пропустить тренировку, означало сделать шаг назад от намеченной цели. Егор не позволял себе даже серьезных отношений с девушками. Ну, хорошо, почти не позволял. Весь его молодой организм был запрограммирован на будущие, как ему казалось, победы. (Наивный мальчик). Вы спросите, причём здесь пропуск тренировок? А вот причём. За каждый «уличный бой» тренер, Александр Ильич Куваев, отстранял Егора от тренировок на две недели. И как бы парень не упрашивал, «Ильич» был непреклонен.

Правило распространялось на всех и ни для кого исключений не делалось. Егор все это хорошо помнил, но…. В общем, всякое бывало.

Глава 3.

Во дворе, в свои пятнадцать лет, впрочем, как и в классе, где он учился, Егор был самым худеньким и самым маленьким, по росту, мальчиком. Слабым его нельзя было назвать. Егор был неплохо сложен, с рельефными мышцами, без особого труда подтягивался раз пятнадцать. Скорее мальчик был слишком мягок сердцем и мал ростом, и не готов к тому ритму жизни, который ему предлагали. Когда-то, когда Егору исполнилось семь лет, мама решила, что мальчик не должен болтаться во дворе без дела и отвела его в спортивную школу, которая была рядом с домом и специализировалась на спортивной гимнастике. Так он и начал заниматься этим замечательным видом спорта. В результате чего Егор не только окреп, но и ослаб…. Тренировки проводились вечером с семи до половины одиннадцатого, шесть раз в неделю. Правда, в субботу был только батут. Но… Семь долгих лет таких перегрузок сделали свое дело. Он перестал расти, и потерял аппетит. Под глазами надолго поселились зелёные синяки. Помог случай. После очередной ангины, тренер перевел мальчика во второй состав и не взял на выездные соревнования, как плохо подготовленного. Сделав вид, что обижен, больше на тренировку Егор не пришел.

Вообще-то всё это должны были сделать родители, но они много работали и совсем не интересовались жизненными проблемами сына. Проверяли только дневник с оценками, чтобы прочесть нотацию на тему: «Я в твои годы пахал…». Или: «Не будешь, как следует учиться, станешь дворником». Да и то редко. Егор совсем не обижался. Вставали родители очень рано, пили чай и убегали на работу, оставив на столе пятьдесят копеек «на питание». На семь копеек Егор покупал «городскую» булку, которую, разрезав вдоль, густо мазал вареньем из «коричных» яблок и брал с собою в школу, а остальные тратил на марки, которыми в те годы увлекались почти все мальчишки. Почему марки? Да кто знает…. Во-первых, это было красивое увлечение, а во-вторых, это, конечно, маленькая лазейка в тот закрытый для нас чужой и манящий мир. Так было. И всё. В воскресенье, в единственный, почти свободный день недели, вечером Егор шел в филателистический клуб, чтобы истратить сэкономленные за неделю деньги. Почему почти свободный? Да просто, иной выходной, отец просил помочь ему в саду.

И Егор никогда не отказывал, хотя очень хотелось и в футбол поиграть и на велосипеде покататься. Но что ж поделаешь? Семья!

Излишняя мягкость и доверчивость привела к тому, что только «ленивый» не унижал, не обманывал и не обижал Егора. А частенько парень приходил домой с разбитым носом и синяками. Он никому не отвечал, никому не доверял, а только тяжело вздыхал и все больше замыкался, а бывало, и плакал, находясь дома один, от горькой и непонятной обиды. Становилось немного легче. После этого Егор тщательно умывался холодной водой, чтобы скрыть унизительную слабость и уходил в лес. Там он бродил около получаса, пытаясь восстановиться, и, жизнь продолжалась. У такого мальчишки не могло быть настоящих друзей, да их и не было ни во дворе, ни в школе.

Результат такого образа жизни — замкнутость, обида на весь мир и себя, глубокая депрессия.

Эту горькую чашу переполнила неожиданно возникшая симпатия, а может быть и любовь к однокласснице в восьмом классе. Хотя, что же тут неожиданного, парню пятнадцать лет…. Однако, Егору пришлось и на этот раз испытать «радость разочарования». Девочка очень дерзко его «отшила», когда он предложил донести до дома её портфель (ему казалось, что именно так начинают ухаживать), и в этот же день «встретилась» с его школьным приятелем и соседом Тимкой - грубияном, драчуном и жутким матерщинником. Одноклассники смеялись Егору в спину, перешептывались, искоса глядя на него.

Можно было легко догадаться, о чем они говорили. Только за что? Разве Егор кому-то сделал плохо? Всё…. Это был «крутой обрыв» в его терпении. «Значит, люди добра не понимают, и понимать не хотят. Ладно. Будь, по-вашему…. Я стану одним из вас, ироничным и хамоватым, злым и нетерпимым, но вы об этом пожалеете! Дайте срок…».

Конечно, Егор был не прав. Но, знаете, молодость не признаёт середины. Мир изменится. Он об этом ещё не подозревает. Поэтому…

Глава 4.

Выйдя из магазина, Егор осмотрелся, надеясь найти знакомых. И он их нашел, на свою голову, а может, и на чью-то другую… В двадцати метрах от магазина, на автобусной остановке, стояли две девушки из его институтской группы, Лидка и Маринка. Их плотным кольцом окружили те самые хмельные, незнакомые ему парни, которых Егор встретил в магазине. Он не слышал, что говорили парни, но без раздумий, как мотылек на огонь, двинулся в их сторону. И вовремя. Как он узнал позже, мальчики совсем «распоясались». Девчонки были неглупые, поэтому, когда они заметили, двигающегося в их сторону, Егора, звать его не стали. - «Этот парень и так мимо не пройдет».

Но Егор не был героем, как хотелось бы ему и казалось окружающим. Противный холодок в груди, появившийся от предчувствия крупных неприятностей, сделал дыхание редким, а ноги ватными, но никто этого не увидел.

Рецепт был всегда один. Хорошенько потереть уши. Кровь в голову, решения верней, поступки жестче. Итак: «Сначала попробуем избежать конфликта».

Делая вид, что никого кроме своих девчонок он не видит, Егор подошел к Маринке, отодвинув в сторону высокого крепкого парня, и громко сказал первое, что пришло в голову, загородив этой обычной фразой девчонок, как и спиной от близких неприятностей: «Давно ждете автобус?» Глупо, конечно. Что ж, он смешно вступил в игру, но взял инициативу на себя и, не сомневайтесь, пойдет до конца. До любого конца. Иначе, он потеряет всё самое важное для него. Вы, конечно, понимаете, это уважение к себе его самого и, конечно, окружающих.

-« А тебе-то что, «пионер», не всё равно?» — услышал он за спиной хриплый баритон. Не поворачивая головы, Егор задал второй вопрос, сердцем понимая, вести себя нужно безупречно:

«Марин, а это кто там меня в пионеры принял? Ты его знаешь?».

«Кто? Конь в «кожаном пальто». Вали отсюда, а то я сегодня какой-то возбужденный, мало — ли что».

Продолжая, демонстративно, стоять к грубияну спиной, Егор процедил, почти шёпотом, сквозь зубы:

«Ну, коль ты у нас конь, скачи отсюда аллюром «три креста», да жеребят своих с собой позови. Пока я тебя терплю, а дальше….

Начинай думать, если есть чем». За спиной дружно засмеялись.

Напряжение достигло возможного предела и Егор, сдвинув брови, начал медленно поворачивать голову, понимая, что дальнейшее положение, спиной к противнику, становится опасным, но он опоздал.

Удар в нос сбоку был такой силы, что в глазах что-то сначала вспыхнуло, а потом почернело.

Нос был, несомненно, сломан, да, наверно, и не в одном месте, но боли Егор не почувствовал. Кровь хлынула так, будто открыли кран. С другой стороны Егор получил очень болезненный удар кулаком под лопатку, который, очень странно, вернул его к жизни. Боль – полезная вещь. «Стоять, стоять на ногах, ерунда. Не первый и не последний раз. Ну, работаем!».

Егор несколько раз встряхнул головой, обрызгав окружающих кровью, и поймал в фокус плывущего сознания улыбающегося парня.

-«Ну что ж копыта у тебя крепкие, а как у иноходца с головой?» - прошипел Егор, размазывая ладонью кровь по подбородку.

«Чего молчишь «мерин»? Проверяем…».

Два боковых вылетели одновременно и настолько быстро, что после ударов парень еще несколько секунд продолжал стоять и улыбаться, не понимая, что с ним случилось.

Жалко, что этого не видел его кумир…

Глава 5

Этим утром Егор проснулся с плохим настроением. Настроение и так было всегда «не понять что», но сегодня добавилось еще неприятное волнение. Начиналась другая, как решил он, жизнь. Боже, как этого не хотелось. От волнения даже обычный чай вызывал отвращение. Нужно взять себя в руки.

Егор схватил гантели и, с незнакомой ему раньше злостью, сделал изматывающую зарядку. Промолчал, даже услышав с кухни мамин голос: «Горик, я тебе булку маслом намазала, всё, убегаю. Не опоздай в школу!» Сел на диван отдохнуть, почувствовал, что волнение ушло. Бросив в портфель «антоновское» яблоко, он двинулся в школу короткой дорогой через кленовую рощу.

Осенний лес. И что за чудо эта осень. Егор любил в ней всё. И нудные затяжные дожди. И надолго закрытое чёрно-серыми тучами небо. И утренний листопад. И мелкие лужи, поблёскивающие зеркальной поволокой, в которых, как диковинные парусники плавают, свернувшиеся от ранних заморозков огромные кленовые листья. Но сейчас Егор был озабочен совсем другими мыслями.

Первый день самый важный, ни одного шага назад от своих принципов.

Дорога была короткая, соблазнительно короткая, но очень опасная для слабых духом.

Здесь, конечно, не было «СОЛОВЬЯ РАЗБОЙНИКА», и он не годился на роль Ильи Муромца, но на этой дороге безнаказанно царствовал хулиган «Соловей». Это была реальная опасность почти для всех мальчишек. Однако, было в нем что-то от благородного разбойника. Девчонок не трогали принципиально, денег не отбирали, матерными словами при них не ругались.

У мальчишек же безжалостно отбирали все ценное, (правда, ценнее мелких денег и сигарет у нашего поколения не было), и они не боялись, что кто-то пожалуется. Будет еще хуже…. Слава улицы Липовой в этом маленьком городе была очень криминальной. Сам «Соловей» на «охоту» никогда не ходил. Да, и зачем? Шестерок хватало. Вот эти «недоумки» и были опаснее всего. Рано повзрослевшие, тринадцати- четырнадцатилетние подростки очень напоминали стаю осмелевших шакалов. Испугать их могла только непредсказуемость событий, или реальная сила. Всё, как в живой природе.

Ну что ж, назад дороги нет. Это Егор твёрдо понимал и никогда бы себе не простил прежней слабости.

Они появились, когда до выхода из рощи оставалось не более тридцати метров. Четыре невысоких парня в клешёных брюках с неизменно-противными окурками «Примы», прилипшими к нижней губе.

« Ну, чего, «баклан», сигареты, деньги есть…?»

Глава 6.

Уже второй день за окном метель. Снег атакует окна снежными зарядами и порывами ветра. Я сижу спиной к окну в кресле и, мне кажется, что кто-то царапается в стекло и просится в теплую комнату:

« Пусти…и…ш. Пусти…и…ш.» Дома очень жарко, необходимо немного проветрить. Я открываю форточку, и ветер сразу бросает в меня горсть мокрого снега. Несмотря на это, с удовольствием вдыхаю чистый зимний воздух и любуюсь врывающейся в комнату метелью. Вынужден, всё же, закрыть форточку, иначе всю комнату засыплет снегом. Стряхиваю с волос прилипшие льдинки и пересаживаюсь на диван. Спать совсем не хочется, хотя на часах второй час ночи. Видимо, сказывается возраст, шестой десяток. Да, время летит быстро. Совсем недавно балбес — мальчишка и вот уже дед. У меня две замечательные внучки Машенька и Глашенька, а ещё двухмесячный внучок. Савва.

Да… В ночную метель мне иногда хочется послушать хорошую музыку. Какую? Не знаю. Всегда разную, это зависит от настроения. Сегодня настроение располагает к пронзительно-эмоциональной музыке. Поэтому, наверное, подойдет…. Что это я держу в руках? Нет, только не скрипичный концерт Баха. Похоронная музыка, я её боюсь даже. Зачем купил диск? Не могу объяснить. А может, Шостакович? Нет, пожалуй, нет …. Скорее Элгар — «Концерт для виолончели с оркестром». Это подойдёт. Если быть честным перед самим собой, конечно, в классической музыке я разбираюсь очень плохо. Да, чего там кривить душой, вообще не разбираюсь. Мне это, правда, и не требуется. Просто чувствую врывающуюся в меня бездну эмоций. Они переполняют меня, учащая дыхание. Два стремительных потока — ледяной и горячий, поднимаются от живота к голове, покалывая иголками грудь, перемешиваются спиралью, заставляют вздрогнуть, и, с успехом, пытаются выйти через глаза. Застревают в них, обжигая горячей волной, и медленно, щекоча, стекают в уголки рта.

Глубокие эмоции рождают тяжелые воспоминания. Что же вернется ко мне сегодня вместе с музыкой Элгара. Да, опять…. Опять тоже, что и в прошлый раз. Это преследует меня с противной гнетущей настойчивостью.

Горькие мамины слезы. Вот они заплаканные глаза, опять встали передо мной. Сколько в них было обиды, сколько недоумения и возмущения. Как я мог, как посмел обидеть.

Вот смог. И что самое страшное, теперь, через столько лет, я не чувствую угрызений совести. Только тяжелый, не проходящий и нестирающийся в памяти осадок. Потом мы всё простили друг другу, конечно, но….

Я закрываю глаза. Как же это произошло? В чем причина того тяжелого, жесткого разговора?

Причина была исключительно веская, здоровье папы. Мама же, почему-то, я был уверен, не понимала или не хотела понимать серьёзности положения. И ещё, даже не знаю, как это выговорить, потому что на первый взгляд любому нормальному человеку то, что я сейчас скажу, покажется глупым и несущественным поводом для страшных опасений. Предчувствие. Да, да, можете смеяться сколько угодно. Я твердо знал, как будут развиваться события. Откуда я мог знать? Этого я объяснить не могу. Знал и всё. И не просто знал, я в мельчайших подробностях мог описать события, которые, к сожалению, всё же произошли через три дня.

Глава 7.

Сердце болело так, что было невозможно ни о чем думать, кроме этой проклятой боли. Скорее бы всё кончилось. Боль заполнила больше половины тела. Всё началось с лёгкого укола под лопаткой. Теперь это уже левая рука, вся спина и грудь. С каждой минутой дышать становилось трудней. На какое-то мгновение от боли Фёдор потерял сознание. Очнувшись, понял, что ни позвать кого-то, ни позвонить никому не сможет, так как для этого нужно было вставать и идти к домику сторожа. Ближе телефона не было, а до домика сторожа около трёхсот метров. Встать не было никакой возможности. Рук и ног он просто не чувствовал. Оставалось только ждать. Или станет легче и Фёдор сможет кому-то сообщить, где он и что с ним или…. Ну что же делать? Жаль, но никто не вечен.

Вот, всё, становится легче. Сердце уже совсем не болит, наверно остановилось или дало длинный сбой. Фёдор опять потерял сознание.

Потерял, нет, это слово не подходит. Никакого сознания он не терял, просто на время прикрыл глаза от усталости. Голова четко работает и боли совсем нет. Господи, ведь только 63! Сколько планов, сколько задумок нужно всё довести до конца и ещё…. Ещё подружиться со внуками. Они должны запомнить деда, это очень важно. Нет умирать нельзя.