|
Страница 1 из 3
Память снова и снова преследует меня. И я трепетно продолжаю любить этих добрых и совсем еще не старых, но рано покинувших этот неспокойный мир, милых, наивных людей. Я беззаветно не верю в материализм. Верю только в духовное начало. И для меня этим началом стал тихий Московский дворик моего детства, густо заросший золотыми шарами. Донской собор и, простые невероятно доброжелательные люди, многие прошедшие Сталинские лагеря и тяжелую войну, но не разучившиеся плакать от чужой боли…. Часть первая ГОСТИ «Путь весь прошедшия жизни моей обозревая, вижу множество ближних и знаемых моих уже отшедших, мнози же их благая ми содеяши. Любовию своею должная им воздавая, вопию Ти: Сподоби, Господи, славы небесная родители мои и ближния мои, над ложем моим младенческим бодрствовавшия, возрастившия и воспитавшия мя. Прослави Господи, пред Ангелы святыми, всех благовествовавших ми слово спасения, добру и правде святым примером жизни своей учившие мя. Услади, Господи, души тех, иже во дни скорби моея манною сокровенную усладиша мою душу. Вся благодетели моя вознагради и спаси. Господи, любы неизречённая, помяни усопшия рабы твоя». Акафист об упокоении всех усопших. Икос 10. Тихо потрескивая, горит свеча, и воск медленно стекает по ней тонкими струйками, образуя причудливые формы у основания подсвечника. Я не зажигаю свет, удобнее устраиваюсь в своем любимом плетеном скрипучем кресле и закуриваю. Медленно пускаю светло-серые кольца ароматного дыма и пристально, не моргая, смотрю на горящую свечу. Если долго, долго смотреть на светло-коричневые сгустки воска они постепенно трансформируются в едва различимые фигуры и образы. Фантазируя, на что они могут быть похожи, я успокаиваюсь, и ко мне незаметно подплывают приятные воспоминания. Покачиваясь в кресле, курю и вспоминаю, вспоминаю…. Я один. Иногда, ближе к вечеру, в пасмурный будний день, когда нет шумных соседей с бесконечным запахом шашлыка, я люблю приехать на дачу. Вот переняли мы забаву, прямо Кавказ. А чай из самовара вздутого на сосновых шишках? А ушица из окуньков? Аромат-то! Эх, забываем мы свои традиции. Ладно, о чём я? Так вот…. Встаю с кресла и иду в сад. Разжигаю костер около беседки. Сижу, вдыхая разъедающий глаза дымок, и слушаю потрескивание сырых поленьев. Потом, когда огонь постепенно догорает, перебираюсь в дом. В доме тихо, полумрак освещает свеча и электрический камин. Не романтично, конечно, но я боюсь пожара. Дом старый, деревянный, не очень удобный, но его построил мой отец и он мне дорог. Сын подарил мне отличный коньяк. Да…. Я не люблю коньяк. Всё же наливаю себе немного и выпиваю. Хочу разогреть душу, но грусть только усиливается. Я давно один и одиночество съедает меня, как метастазы. Почему один? Не хочу об этом. Потом. Может, когда-нибудь, потом… В полумраке свечи ко мне подплывают дорогие сердцу образы, я их узнаю, но они не материализуются, а темной, безликой массой плавно опускаются в старые кресла. «Ты хочешь нам что-то сказать? Мы слушаем тебя….» И они слушают, кивая прозрачными, едва различимыми головами в такт подрагивающей свече. И молчат. А я говорю, говорю… Зачем люди пытаются, да, именно пытаются, вспоминать прошлое? Зачем им это? Наверное, молодость всегда приятнее старости и думать о молодости значительно комфортнее. Люди – сентиментальные создания, но стесняются слез, хотя слезы говорят о внутреннем мире человека гораздо больше, чем смех. С этим можно поспорить, но…. Не сейчас. Воспоминания. Что же это. Для меня это, прежде всего запахи. У каждого воспоминания есть свой запах, далекий, но осязаемый и знакомый. Бревенчатый барак на Донской и около него чистый дворик с кривым забором. Весь двор зарос «золотыми шарами». Они вымахали под два метра и под тяжестью стеблей большинство из них легли на старую брусчатую дорожку, ведущую к дому. Приторный запах хозяйственного мыла. Это дед его варит на кухне. Последние годы жизни дед работал банщиком в «Донских» банях. Каждый день собирал иприносил домой обмылки. Варил их в банном тазу, резал на куски и на следующий день кому-нибудь недорого продавал. На бутылку получалось, а ведь когда-то он был начальником трамвайного депо, уважаемый человек…. Э-эх, жизнь ты наша перекрученная. Тюрьмы за свой совковый бизнес он давно не боялся. А чего бояться? К этому времени дед успел уже три раза отсидеть. За что? За что в те времена сидели полуграмотные «выдвиженцы»? В политике дед не разбирался. Люто не любил одного только Хрущева, называя его страшно обидным, в его понимании, словом,— «ночная ваза». Вероятно за ту смешную шляпу, которую Хрущев носил. Несмотря на все страдания, дед остался добрым и наивным. Мы не такие. Почему? Ну, не знаю. Да и какие мы? Непонятно… Мы не готовы понять страдания и боль даже близкого и родного человека. Поверили в бога, но не научились любить хоть кого-то больше себя. Да и себя-то… Себя я никогда не любил. Весь, казалось, состою из недостатков. Да…. Ну вот, опять, отвлёкся и забыл, о чём говорил. Годы…. Нет, вспомнил. Самым главным недостатком мне казалось отсутствие велосипеда. Велосипед, это даже не сокровище, это лучше, это свобода! И вот, наконец-то!!! Я увидел идущего с работы деда, а на плече у него блестящий, темно-зеленый (мой любимый цвет) трёхколёсный велосипед. Всё… Я бросилсяна дедушку, прижался, и никто не мог меня оторвать. Мой любимый дед, я обожаю тебя, даже через пятьдесят лет. Под кроватью скребется мышь, но я рад, что рядом еще одно живое существо. К счастью, молчаливое. Каждую зиму оставляю ей на бумаге в комнате горсть какой-нибудь крупы, и мышь заботливо рассовывает ее по ботинкам. Забавно… Вот, опять о другом. А летняя ночь очень короткая. В детстве у меня был замечательный друг – Генка Битков. Его дедушка делал нам отличные кораблики с парусом. Да…. А мы, замирая от радости, пускали их по Донской, после летнего ливня. Шлепали голыми ногами, по бурным потокам теплой, грязной воды и заливисто смеялись. Потом, наигравшись, вместе бежали смотреть венчание в церкви «Ризоположения» и никак не могли понять, почему короны над головами жениха и невесты держат, вместо того, чтобы одеть. А какая радость была от кормления голубей на «Калужской» площади? Голуби садились на наши головы, ладони с пшеном, а мы радостно хихикали, потому что было очень щекотно. Вечером обязательно бежали в парк Горького смотреть цирк «Шапито». Ах, как это было давно и как приятно вспомнить. Детство не всегда сытое, но очень сладкое. Свеча вздрогнула и погасла, будто от резкого сквозняка. Что такое? Я, наощупь, нахожу на столе зажигалку, и свеча вновь загорается. Неожиданно воздух наполняется запахом дешевых сигарет и духов «Красная Москва». Да, именно их. Эти духи невозможно перепутать. Мама пользовалась только такими духами. За столько лет я к ним привык и узнаю из тысячи запахов. Сейчас дочь сказала бы: «Выбрось в помойку эту гадость». Это сейчас, но тогда… Ноги становятся ватными, я машинально тянусь к бутылке, не поднимая глаз, и слышу тихий, но очень родной мамин голос: «Не нужно, сынок, у тебя же больное сердце… Я вздрагиваю, встряхиваю головой и вновь холодею, услышав голос деда: «Игоречек, не пугайся, мы ненадолго. Налей стопочку. Чево там у тебя?» Будь, что будет, я медленно поднимаю глаза. Слева от меня в кресле дед, справа мама. Она пересаживается на диван. «Сынок, ничего, что я сюда сяду? Отсюда мне тебя лучше видно». Я хочу сказать: «Конечно, садись, как тебе удобно», но только открываю рот, так ничего и не сказав. «Ты постарел и все также один?» Я вновь открываю рот, пытаясь спросить: «Как же так? Вас давно нет. Вы живете только в моих воспоминаниях». «Не спрашивай ничего, сынок, тебе это не нужно пока знать. Мы с отцом узнали, что тебе плохо, вот и…. Словом неважно». « Мам, как же так, ты же умерла…?». «Игорек, ну что ты там, нальешь винца-то?» «Пап, перестань!» «А чего, за встречу…» Нет, у меня бред. «Сынок, расскажи о правнуках, какие они?» Руки трясутся, и я с усилием наливаю полстакана коньяку деду, и сам быстро отпиваю полглотка из рюмки. «Мам, они замечательные, только я их редко вижу. Девочка уже большая, ее зовут так же, как тебя, Лиза, а мальчику четыре года и он очень похож на прадеда. Дед, на тебя, и зовут также – Илья». «Я знаю », ворчит дед, выпивая коньяк, и закуривает следующую сигарету. Я тоже закуриваю от дедовых спичек, и дым кажется мне сладким, как детство. --«А почему редко видишь внуков?» «Дочь не хочет меня видеть после истории с той женщиной. Зря она так, но что поделаешь?» «Помиритесь, сынок, мы очень хотим, чтобы у вас все было хорошо». «Мам, а что папа, почему он, ну вот как вы с дедом, ну не знаю, как сказать. В общем, почему его здесь нет?» «Игорек, всё объяснимо, вот у Коленьки скоро будет сын, назови его Федором, как папу, и тогда…». И откуда только они это знают про Колю…? Ой, и правда, скоро у меня будет еще один внук. Сын порадовал, слава богу! « Всё, сынок, нам пора. Пап, хватит курить». « А где я еще покурю…?». «Дед, посидите, мне тяжело без Вас…». «Ничего не поделаешь, нам действительно пора. Да и с нами тебе еще тяжелее. Вон уже и слезы. Ну не надо, не надо…». «Будьте счастливы, мы вас очень любим!» « И я Вас люблю. И помню….» В глазах все расплывается, превращаясь в одно большое черное облако, потом облако неожиданно становится ярко желтым и сознание медленно уплывает. Утро…. Очень болят от дыма глаза. Не хочется их открывать, но я преодолеваю себя. В пепельнице истлевшие окурки «KENT» и дешевых сигарет «Памир». Немного помято покрывало на диване и запах «Красной Москвы» продолжает заполнять две смежные комнаты. Бутылка «COMUS» наполовину пуста, но я же выпил только одну рюмку. Потихоньку схожу с ума…. ***** По подоконнику назойливо стучит дождь. Мутные лабиринты капель, стекающих по окнам, догоняя друг друга, сохраняют в комнате полумрак, и удерживают во мне ещё некоторое время приятную грусть и беспокойство воспоминаний. Моя любимая «плохая» погода. Поеду ко сегодня вечером навещу моего любимого Колю. Спрошу, как они с Леной решили назвать будущего малыша. ………………………………………………. Может Феденькой…? |
Рассказы 
