Ваш путь по сайту: Главная страница arrow Рассказы arrow Казачок
24.06.2018

Казачок

Версия для печати Отправить на e-mail
27.04.2013

Казачок

Рассказ кавалериста

 

Встретил я его под Можайском, когда командовал отдельным кавалерийским отрядом в корпусе генерала Доватора. В октябре сорок первого, когда фашисты были у самой Москвы, наша задача была громить тылы врага и вести партизанскую войну. Отряды были разбиты на несколько групп. Наша сотня сабель – это в основном разведка боем.

Уже стояли крепкие морозы. Мы базировались в подмосковных лесах. Жили в землянках. Ночью выходили на разведку, громили ночные немецкие обозы, штабы и снова перебазировались. Такая тактика вызывала панику в рядах противника, дезорганизуя его боевые порядки. Мобильность группы и знание местности делали нас почти неуязвимыми для фашистов.

И вот однажды в землянку, в лютый мороз, ночью, принесли полузамёрзшего мальчонку. Его усадили на нары ближе к печке-буржуйке, чтобы мог скорее отогреться. На вид ему было не более десяти лет, смуглый и уж очень худой, видно перенёс что-то тяжёлое, что не под силу такому возрасту. Я приказал его покормить, напоить горячим чаем и уложить до утра спать, а утром привести в порядок и доложить.

Но утром так и не пришлось мне с ним встретиться. На заре немцы всё же накрыли огнём нашу конницу. Были жертвы среди казаков-кавалеристов и коней. Тогда и я выбыл по ранению.

Больше месяца прошло с тех пор, и я его встретил снова. Теперь он выглядел более-менее нормально, повеселее, и форму ему сшил старшина Ларюшкин. Об этом человеке надо сказать, что он и шил, и сапожничал, и шорником был. Хомуты и сёдла, подседельники и уздечки – всё умел Михаил Васильевич, лошадей подковывал играючи. А родом он был с Донщины, с Сальских степей.

В отряде старый казак занимался по хозяйству, а звание ему присвоил сам генерал Доватор. Вот так и стал бывший урядник царской армии старшиной, минуя все казачьи чины. Мальчонку, Толю Кузнецова и нашел этот старшина, старый казак Ларюшкин.

Теперь передо мной сидел самый, что ни на есть казак-удалец, в кубанке с лентой, в бурке и форме, только пока оружия не дали. Из его рассказов я узнал, что он убежал из детского дома, который эвакуировался в глубокий тыл, в Узбекистан.

Больше месяца мальчишка скитался по тылам у немцев, и вот выследил наш отряд и примкнул втихомолку, скрываясь у лошадей на сеновале. Там он и спал, а по ночам ходил самостоятельно, один, добывать трофеи, продовольствие.

Он показал свои боеприпасы, которые насобирал и спрятал неподалёку: это восемь немецких автоматов с полным боекомплектом, два немецких парабеллума, четыре винтовки, ящик немецких гранат и другие военные принадлежности.

Думали-гадали, что делать с неожиданным пополнением, пока не получили приказ: мальчонку отправить в тыл. Уже собирали его, но он исчез, и никто не знал – куда? А ведь кругом немцы. Мало ли что может случиться. Стали беспокоиться, искать по деревням и посёлкам, но всё напрасно.

А через неделю конная разведка доложила: в деревне Климушино кто-то взорвал немецкий штаб. Партизан там не было, поэтому, как докладывать командованию, никто не знал. А под утро вместе со старшиной-казаком явился весь прокопчённый, исцарапанный в кровь тот самый мальчуган.

Он геройски доложил мне: «Товарищ капитан…» – и хотел что-то продолжить, но я его осадил: «Кто тебе дал право дезертировать? И ещё: как ты смел действовать в одиночку? Ты… – и невольно прослезившись, распорядился, – умыть, одеть, накормить и уложить спать».

Я обратился к старшине: «Где вы его нашли?» – «Никак нет! Он сам явился. Да ещё принёс вот это…» И Михаил Васильевич вытащил из полушубка запечатанный пакет. Когда политрук Глазычев Иван глянул на немецкую гербовую печать со свастикой, то взволнованно обнял казачонка и сказал: «Ты знаешь, кто ты?» – «Так точно, товарищ политрук казачьего отряда!» – «Так кто же ты?» – улыбаясь, сдерживая свою отеческую улыбку, повторил политрук Глазычев.

И мальчуган-казачок выпалил: «Я – боец РККА, – и добавил, – корпуса генерала Доватора шестого отдельного конноказачьего отряда гвардии капитана Буканова!»

Вот тогда-то я его крепко обнял и расцеловал. Помню, что был Толя представлен мною к медали «За Отвагу», но долгое время потом я его не видел – вновь был ранен.

И только через год, вернувшись в строй, я узнал от старшины Ларюшкина историю, которую невозможно забыть.

 

Было это недалеко от города Осташково Калининской области.

Стояла осень сорок второго года. Казачок собрался, переодевшись в деревенского паренька, в село, занятое немцами, на разведку. Но не по заданию, а сам. Такие вылазки у него отмечались, он приносил и трофеи, и сведения о враге.

Долго уговаривал он старшину в этот раз, чтобы тот его отпустил. Положение отряда было тяжёлое. В этих лесах очень много болот, и есть места непроходимые не только лошадьми, но и людьми. Казачок очень просил, он обещал, что знает все эти места и что, найдя проход, через одну ночь он вернётся в свой отряд, и в конце-концов разжалобил старшину. Старый казак Михаил Васильевич, любивший казачонка, сдался.

С вечера юный боец снарядил себя сам: сначала провизию – продукты на три дня, затем боеприпасы – автомат ППШ, пять лимонок и два нагана, а также четыре запасных диска к автомату. Напоследок они обнялись, и Михаил Васильевич сказал: «Смотри, не подведи, – и добавил, – если что, у тебя есть браунинг. Погибай, но в плен – ни в коем случае. Понял?»

Пока он отсутствовал, произошло непредвиденное. Случилось так, что в районе села Дубравное немец готовился к отступлению на Лихославль, но, когда пехотный полк отходил от села, его передовые части неожиданно наткнулись на наш конный отряд. Завязалась короткая схватка, основные силы отряда ушли в лес, в болотистые места.

Погибло восемнадцать бойцов, оставшиеся для прикрытия. Немцы в лес идти не рискнули…

Когда загнанные, уставшие кавалеристы спешились, пошёл сильный снег, хлопья летели комьями. Слепило глаза. Болото обманчиво маскировалось, заманивая в свою западню неосторожных казаков. Скоро наспех сделали две землянки и несколько шалашей. Коней уцелевших собрали в кучу и окружили ветвями, ёлками, осокой. В одном шалаше был командный пункт, в другом – раненые. Когда новый командир конного отряда капитан Шагалин спохватился о казачонке, сразу вызвал старшину: «Где Лазарев?»

Что мог ответить старый, уже за пятьдесят годов, старшина? Опустив голову, только и сказал: «Не уберёг…» – «Ты знаешь, что сделал? Если он попадёт в руки врага?» Старшина только молчал, он знал, что его казачонок ушёл ещё со вчерашней ночи. А вот, где он и что с ним – этого он не знал.

Шли дни, а сведений о Толе не было.

 

А он, не найдя своего отряда, пристал ночью к немецкому обозу, не догадываясь, что это немцы, но когда влез под брезент в кузов машины, обомлел… Усталые фашистские солдаты на него даже внимания не обратили, мало ли вот таких оборванцев на всей войне, оставшихся без отца и матери, скитаются в поисках пищи…

К утру немцы остановились на окраине райцентра Серово, стали квартироваться по домам. Вот тут-то и обратил внимание на вылезавшего из машины оборванца один из офицеров. Он позвал его к себе, поманил пальцем: «Комм, шнель!» Делать ничего не оставалось, как повиноваться. Мальчик подошёл к офицеру. Тот жестом приказал следовать за ним.

В избе офицер приказал снять с него сапоги и поставить к печи для просушки. Подросток мигом исполнил. Офицер был доволен.

Так Толя остался в селе, иногда прислуживал немцам, кормился с их стола.

Прошло какое-то время. Началась зима. Толя пытался что-то разузнать о своих, но те – как провалились. Выхода не было, путь один – уходить и искать отряд. Но не с пустыми же руками?

 

А в эти холодные осенние ночи наши бойцы-казаки медленно продвигались по тылам немцев. Днём отдыхали, ночью двигались по лесам-болотам, стараясь не выдавать себя. Комотряда капитан Шагалин подсчитал своих, сколько осталось… Из ста двадцати сабель осталось только пятьдесят четыре. Раненых, которые могли двигаться, – тридцать пять, лежачих – шесть. Лошадей – всего двадцать четыре, один пулемёт станковый и два ручных, гранат очень мало и патронов почти нет – всё бросили при отступлении в болота. Связи тоже нет, кругом фашисты, а фронт уже где-то в десяти километрах… Вот и дал капитан старшине искупить свою вину перед отрядом: послал в разведку.

И тот ушёл, но не один, с ним были ещё трое разведчиков.

И вот однажды почти случайно в лесу встретил старшина своего казачонка, который ходил почти каждый день в лес за дровами в надежде встретить партизан и приносил связку ненужных дров.

Он верил, что его не бросят, найдут или он найдёт – и вот встреча. Слёзы старого казака были радостные: он нашёл казачонка, и если бы он был чуть побольше росточком, то его, наверное, старшина бы и прибил, ведь казачок был в немецкой шинели, да ещё при погонах, и немецкая пилотка…

Старшина рассказал всё, что случилось с отрядом и стал  уговаривать его вернуться в свою часть. Но казачок твёрдо ответил: «Я пустой не приду», и сделал очень важное предложение. Договорились встретиться на следующий день. На том и расстались.

Прошёл день – нет старшины. «Как же так! Неужто, не поверили мне? – подумал казачок. – Если ещё через сутки не придут, то взорву склад с оружием и боеприпасами, а штаб забросаю гранатами и убегу в лес – поминай казачка».

Рано утром Толя опять отправился в лес, как и было обусловлено. Он и не думал, что намцы что-то заподозрили и следят за ним: двое фашистов шли по пятам.

Когда казачок стал собирать хворост, кто-то бросил палку прямо в него. Толя увидел стоящего за деревом старшину, который условно показал знак, что тот в опасности. Тогда казачок громко запел песню, эхом раздавшуюся по лесу: «Я понял тебя, дорогая, и я буду тебя завтра ждать!» Набрал хворосту и, якобы никого не заметив, побрёл в деревню.

Толя доверился тёте Дарье, хозяйке дома, где поселился подросток, и та ему сказала, что за ним поставили слежку. Договорились, что завтра она, якобы, пойдёт в деревню, а сама в эти утренние часы будет в том месте, где он назначил встречу со своими. «Я тоже догадывалась, кто ты, но побоялась говорить. Теперь я вижу, что они тебя проверяют».

Толя начертил план, как подойти к складу, потом к штабу и к месту, где стоят четыре бронемашины, и десять автомашин для солдат. Указал, что в клубе ночуют солдаты, более ста человек, ещё на ферме много солдат – а в общей сложности более трёхсот… И добавил, что ночью он даст сигнал фонариком и обольёт бензином дом, где расположен штаб, и будет ждать условного сигнала.

– Береги план, – передавая набросок тёте Даше, сказал юный разведчик, – если это попадёт к врагам, то всем нам –виселица.

Рассказал, как выглядит старшина – ему и передать. И приписал на обратной стороне плана: «Моему командиру капитану Ш. Если не придёте этой ночью, то я один поджигаю штаб и ухожу в леса…»

 

От казачка такого оборота в части не ожидали, но, решили, что шанс надо использовать. Неожиданность. Тёмная ночь. Паника… Так и условились: этой ночью напасть на немцев, отбить у них боеприпасы и технику.

А казачок, как ни в чём ни бывало– в этот день особенно угождал немцам и просил его взять с собой в Германию. Это удваивало авторитет мальца. К вечеру он пожаловался на расстройство живота, стал бегать почаще на двор и на задворки, где у него были давно приготовлены бензин, шесть немецких гранат и прочее.

Немцы подшучивали над ним: «Что, объелся?» И долго похохатывали, а казачок из туалета собрал жижу и разлил, особенно возле бензина. Всё шло, как и положено.

К вечеру вернулась тётя Дарья с корзиной, полной продуктов и четвертью самогона, только и сказала: «Толя, в десять уходи! А я с внучкой уйду раньше».

Офицеры гуляли в штабе – не знали, что их час пробил, пили, смеялись. Толя их веселил, бегая на двор; немцы и тут проследили и, гогоча, указывали пальцем на парнишку, мол, во двор не зайдёшь – вонь такая. Казачок виновато огрызался: «Завтра пройдёт живот, и всё уберу. Поняли?»

Зимой темень наступает уже к семи часам, как и положено, а Толе нужно ждать десяти… К этому времени уже все немцы спали вповалку, кто-где примостился. Казачок вытащил все из их планшетов – документы, карту, какие-то бумаги.

К десяти он специально полураздетый, чтобы не заподозрили, выскользнул за дверь. Часовой чертыхнулся: «Опять на двор?» – и отвернулся.

Часов у Толи не было. Но он как-то ориентировался – было без пяти десять. Казачок по-надёжнее рассовал за пазухой немецкие документы и стал ждать. Он считал минуты, секунды. «А вдруг они не успеют? А вдруг тётя Даша немецкая сво…»

Наконец-то он увидел сквозь тьму близкий луч фонарика, и скомандовал себе: «Ну что стоишь?! Скорей отвечай». И он вытащил из-за пазухи немецкий фонарик, который светил и красным и зелёным и направил его в сторону своих.

Толя бросил фонарик, он больше ему не нужен. Теперь спички. Их нет! В волнении он забыл их дома. Гранаты лежат под соломой. Канистра и бутыль десятилитровая -– рядом. И то ли от радости встречи со своими или просто из-за боязни опоздать, но сбегать в избу за спичками он не рискнул (а вдруг – часовой что заподозрит, а вдруг проснётся кто-то).

Схватив бутыль, казачок начал обливать бензином избу сельсовета с той стороны, которая ему была близка. Запах бензина быстро разносил холодный воздух осени, и он, торопясь, отвернул колпачок на ручке гранаты и выдернул шнур. Затем швырнул её в окно избы, а сам схватил канистру, другую гранату и со всех ног побежал через всю деревню к клубу.

Пожар и взрывы явили страшное ночное зрелище. Штаб и клуб горели. Казаки на конях в сорок сабель рубали выскакивавших из насиженных изб фашистов. Пешие бойцы уже перетаскивали из склада и укладывали на повозки боеприпасы. Клуб был облит прямо при немцах, которые в панике ничего не понимая уже, выскакивали из дверей и окон. Последняя толина граната взорвалась у самой канистры. Он упал.

Этот ночной бой услышали издалека и наши передовые части, которые ранее считали, что весь казачий отряд погиб. И вот теперь они выдвинулись на выручку бойцам капитана Шагалина.

Утро гремело взрывами, выстрелами, криками. Враг беспорядочно отступал. С востока шла канонада наступающих частей. Местами емцы оказывали яростное сопротивление. Всё Серово горело огнём!

И только немногие знали, что и почему произошло, когда немецкий штаб, находившийся фактически в тылу, глубоким вечером вспыхнул с такой силой, что пламя ударило в небо на двадцать-тридцать метров, а следом и второй факел – клуба – взвился в темноту ночи.

Старшина Ларюшкин обнаружил тело юного героя рядом с клубом. Днём, после освобождения Серова, казачкà Толю Кузнецова похоронили в братской могиле вместе с другими павшими в том ночном бою конниками нашего отряда.

 

 


 

Добавить комментарий

Сообщения в обязательном порядке просматриваются администратором сайта и могут быть изменены или удалены (Недопустима хула на Церковь, брань и грубость, а также реплики, не имеющие отношения к обсуждаемой теме).


Защитный код
Обновить

< Пред.   След. >
Rambler's Top100 Яндекс цитирования