Когда-то, в не столь ещё и далёкое досоветское время станица Еланская на Верхнем Дону, на окраине которой Владимир Петрович Мелихов два года назад на собственные средства и на территории своей усадьбы установил Мемориал «Донские казаки в борьбе с большевиками» (в центре Мемориала, под Православным Крестом – фигура Атмана ВВД П. Н. Краснова, вызывающая сегодня активное неприятие со стороны тех, для кого и до сей поры водка – лучшее средство управления мозговыми процессами «электората»), была весьма и весьма процветающей, насчитывающей более 10 000 жителей. Одного только крупного рогатого скота (не считая великой массы кур, гусей, свиней, коз, овец и прочая и прочая) в хозяйствах тамошних казаков насчитывалось порядка 56 000! Был в Еланской маслозавод, около сорока магазинов и несколько десятков мельниц, перемалывавших свозимое сюда с окрестных хуторов зерно для последующей переправки его на баржах в Ростов и далее по всей России и даже за её пределы. Работала средняя школа, а также две церковно-приходские школы и приходские училища по хуторам. А в центре станицы возвышался красавец-храм Святителя Николая Чудотворца, возведённый станичниками в честь Победы над Наполеоном в Отечественной войне 1812 года по образу и подобию Свято-Троицкого Собора Александро-Невской Лавры. Перезвоны огромного, в сто с лишним пудов, станичного колокола были слышны во всех хуторах Еланского юрта, но… По красивой советской легенде, «выложенной» ныне и в Интернете, колокол этот в 1941 году «увезли на тракторе, дабы переплавить на пули». На деле же – сбросили с колокольни и разбили на куски (потом, действительно, куда-то увезённые) ещё в середине тридцатых. И стонал этот богатырский колокол под ударами кувалд богоборцев, видимо, также, как стонал и колокол, сброшенный в те же годы с колокольни Покровской церкви станицы Кривянской, о чём вспоминал в беседе со мной на открытии второй части Мемориального комплекса, посвящённой подвигу мальчишек-кадет, юнкеров и казачат-чернецовцев, старый казак «фашист» В. Г. Пивоваров, но об этом несколько ниже.

Как бы неприятно сегодня сознавать, но по ликам святых, глядевшим с церковных стен, вдоволь настрелялись не фашистские, а советские солдаты, укрывавшиеся в храме до начала наступления и до «вселения» в церковь пленных итальянцев. Зачем стреляли – может кто из них, доживших до наших дней, и расскажет. Но дожило, безусловно, очень мало, если вообще дожило: весь берег Дона, когда этих, не ведавших, что творили, советских солдат погнали на форсирование, был завален их трупами, да и уплыло по реке этих трупов без счёта (но, конечно, не более, чем трупов расстрелянных устроителями новой жизни и сброшенных в Дон в 1919–1920 гг. казаков, когда Турция прислала советскому правительству ноту, по поводу чрезмерного — даже по мнению Турции, только что совершившей натуральный геноцид армян,— «загрязнения Чёрного моря»).
 

Сегодня о былом великолепии станицы Еланской, сошедшей уже почти на нет (как и тысячи иных Донских станиц и десятки тысяч Российских деревень), напоминает разве что изрядно покуроченный, но, слава Богу, не дорушенный богоненавистниками, Свято-Никольский храм и несколько старых, дореволюционной ещё постройки, домов, в которых, как и в немногих, уже в советские годы «возведённых» и ныне полуразвалившихся хижинах, доживают свой век не более 80-ти стариков и старух – потомков, как и станичный атаман И. С. Щетников, будёновцо-мироновцев или и вовсе пришлых в Еланскую ставить советскую власть ревкомовцев.
 

Лучший дом в Еланской принадлежит В. С. Баталыцикову — начальнику станичного клуба и, по совместительству, писарю при местном атамане. (В клубе, что дряхлеет напротив дома Баталыциковых, нет, естественно, никаких материалов по истории станицы, зато в летнее время для приезжающих ещё к дедам на каникулы детишек устраиваются дискотеки). История сохранения дома Баталыциковых, 1856 года постройки, весьма примечательна. Когда-то прабабушка завклуба, ради сохранения рода и дома, отреклась от «расказаченного» и сгинувшего потом в лагерях мужа: вышла замуж за одного из вершителей в Еланской «светлого будущего» коммуниста Баталыцикова… Добротный дом — нынешняя собственность её бездетного правнука — обладателя кокетливой голубенькой футболочки, женственного голоса и женственных же манер,— действительно сохранился. Вот только кем он будет уже в недалёком времени заселён? Если, конечно, будет заселён вообще. И, главное,— как хотя бы приостановить сползание в небытие станицы Еланской, в целом? А, Бог даст, и восстановить станицу, равно, как и иные российские деревни и казачьи хутора, некогда наполненные Боголюбивым и трудолюбивым православным людом? Отвечая на этот вопрос бывший директор Подольского цементного завода, возглавляющий ныне подольское же ООО «Станица» (обложенное уже налоговыми и иными «проверками» так, что иной бы давно уже сдал весь свой «бизнес» на милость победителей, лишь бы самого с семьёй оставили в покое), автор и застройщик Еланского Мемориала (за что, собственно, а не за эфемерную «неуплату налогов» и провёл в тюрьме, в ожидании оправдательного вердикта суда, 8 месяцев) донской казак В. П. Мелихов утверждает, что прежде всего надо:

 

НЕ ИСКАЖАТЬ, А ЗНАТЬ СВОЮ ИСТОРИЮ!

(беседа гл. редактора журнала «Отечество и Вера» М. Д. Смыслова с В. П. Мелеховым

 

А для начала хотя бы отказаться от «подпитки» её советской «патриотикой» – пентаграммами на Кремлёвских башнях и площадях, именами палачей России в названиях улиц и станций метрополитена, безмерного восхваления лжегероев и охаивания героев подлинных, до последнего сражавшихся с поработителями нашего многострадального Отечества. Без чего не то, что не восстановим утраченного – остатки страны потеряем.

 

М. Д. Смыслов: — Владимир Петрович, от нескольких жителей станицы Еланской, с которыми довелось побеседовать, услышал в Ваш адрес такой упрёк: «Лучше бы Мелихов не Мемориал строил, а храм восстановил, как обещал».
 

В. П. Мелихов: — Во-первых, если я что-то кому обещаю, то обещание выполняю. Во- вторых, храм восстанавливают те, кто в нём нуждается. Я нуждаюсь, поэтому часть полов там уже восстановил, тепло провёл и дьякону ежемесячно к его копеечной, епархиальной зарплате приплачиваю, иначе не знаю, как бы он в своей старенькой хатёнке, да ещё с семьёй здесь выживал. А люди не нуждаются: на службах лишь двое в храме стоим — я и дьякон, да ещё одна бабушка приходит. А раз не нуждаются, то ищут, как уколоть другого. «Забывая», что церкви в былые годы ставились всем миром, а не кем-то единолично, хотя вклады в это общестаничное дело у казаков, естественно, были разными. Кто побогаче и жертвовали поболе. Но обязательно всем миром. Миром же церкви и берегли…
 

Вообще, иждивенчество, воспитанное в людях советской «действительностью»», порой, просто поражает. Одни тут погорели, обратились за помощью к районным и областным властям. Те выделили три тысячи рублей. Пришли погорельцы ко мне – дал 15 тысяч. Так по всему району потом разнесли, какой Мелихов жадный. Или вон обратилась соседка – слёзно просила дать ей воду из пробитой мной скважины: картошка её без полива чахнет. Двое крепких, не старых ещё детей у неё: один в райцентре бизнесом, другой – охраной занимаются, но скважину у матери во дворе бурить не хотят, говорят: «Ну её на фиг, картошку эту!»
 

Воды нам и самим, особенно в летнюю жару, не хватает, но провёл воду и соседке, как отказать? Так вскоре пришла с претензиями: очень слабый напор. Сказал рабочим, чтоб в такое-то время, пусть в ущерб нашему хозяйству, но полив прекращали, дабы соседка могла и картошку полить и ёмкости свои водой наполнить. Однако опять претензии: почему так мало времени вода с хорошим напором у неё бежит? Знаю, конечно, советскую пословицу: «Не делай добра людям – беды не будет». Но делаю. Иначе совесть бы всё равно была не спокойна.

Ещё случай. Пришли ко мне с хутора Плешаки: хотим, говорят, церковь восстановить, помогите, чем можете. Помог: дал стройматериалы, выделил своих рабочих… Но вскоре счёт мне приносят: кровельщику столько-то, электрику столько-то. «Погодите,— удивляюсь,— я же Вам не обещал все работы оплачивать?» Молчат, но счёт держат. Ладно, оплатил, чтоб совесть опять же была спокойной, но больше наказал ко мне не подходить. Месяц прошёл – опять идут. Так мол и так, просить больше ничего не будем, но не смогу ли краски для храма выделить? Выделил. Опять приходят: покрасили, мол, церковь, но перед покраской надо ведь было отшпаклевать? Надо, кто бы спорил. «Так мы,— поясняют,— шпаклёвщика наняли, он отшпаклевал, а платить ему нечем». И опять счёт протягивают…
 

М.С. – Плешаки,— это не тот ли хутор, с которого пришёл в Еланскую в 1918-м устанавливать советскую власть предревкома Сердинов, «казнённый белобандитами 1 апреля 1919 года», как значится на табличке, прикрученной к монументу советским солдатам, скончавшимся в Еланской от ран в годы Второй Мировой и ещё восьми «героям»-ревкомовцам, побитым вместе с Сердиновым, в 1919-м? Кстати, среди фамилий ревкомовцев, получивших своё от «белобандитов», значится на граните и некий П. Г. Коломейцев. Не родственник ли это нынешнего госдумовского депутата от КПРФ Коломейцева Н. В.— одного из организаторов прокурорских «наездов» на Вас и на Ваш, столь ненавистный разрушителям России, Мемориал?
 

В.М. – Может и родственник, но дело не в этом. «Совок» на русской крови и костях пышно взошедший в России во многом благодаря стараниям тех самых «борцов», потомки которых и до сей поры находятся у кормила власти и на дух не переносят «белобандитов»,— уничтожил в людях абсолютно всё: и стремление трудиться, и работоспособность, а главное – волю к выживанию за счёт своего труда уничтожил. Ведь как выживали казаки после Гражданской, когда в округе, почитай, всё смело? Была воля, ответственность перед землёй, перед предками. И эта ответственность помогала действовать. Моя бабушка вспоминала, как к ним в дом, в станице Краснояровской вошли те самые ревкомовцы и стали вычищать сундуки. Её мать, моя прабабушка, закричала: «Что ж вы делаете?!» Так они усмехнулись и, унося награбленное, сунули в печь какую-то тряпку, подождали, пока загорится, а потом бросили эту горящую тряпку в спальню… Едва прабабушка с детьми выскочить из горящего дома успели… И отстраивались и трудились потом, не покладая рук, чтоб детей хоть как-то поднять…
 

Вопрос ведь сейчас не в том, где в округе найти работу, а есть ли воля к этому. Ни разу не слышал, ни от родителей, ни от деда с бабушкой той скулёжности, мол, негде работать, что идёт сейчас и от молодых и от старых. Как ни разу не видел своих стариков в праздности. Земля ведь прокормит, и работа на земле всегда найдётся. А вот при нынешнем безволии, да ещё завистливости…

Почему у меня в усадьбе трое узбеков не покладая рук трудятся и деньги весьма неплохие зарабатывают? Да потому, что знают – никто им без труда денег на строительство собственного дома, на свадьбу не выделит. Но неужели, при всём моём к ним уважении, я бы не отдал эти рабочие места русским, если бы русские хотя бы наполовину от того, что узбеки делают, да ещё без напоминаний выполнить могли? Конечно, львиную долю рабочих мест всё равно местным отдаю: не только с Еланской, но и с Андроповского, с Красного Яра люди в усадьбе работают. (Кстати, соседствующий с Еланской хутор Красный Яр, напрочь ликвидированный уже в последние советские годы, заново отстраивают теперь, без выделенной было государством помощи, разворованной по «доброй» постсоветской традиции районными и вышестоящими чиновниками,— десять русских семей, переселившихся туда из Киргизии в середине 90-х). Но после аванса, получки ли – «погудеть» день-два считают вполне нормальным. Вот и приходится увольнять, если совсем уже никакая «разъяснительная» работа не помогает.
 

Знакомые говорят: ты бы на те средства, что ушли на постройку Мемориала и защиту его, через адвокатов, в судах,— несколько маслозаводов открыл. Открыл бы, да что толку. Ведь при советском отношении к труду: как бы поменьше поработать, да побольше утянуть – и один маслозавод, открытый было поблизости, закрыть пришлось. А вот если Мемориал свою воспитательную задачу начнёт выполнять: наглядно пояснять, как люди не просто по совести трудились, но и самое дорогое – жизни свои отдавали не за советскую болтовню о хорошей жизни, а за то, чтобы Россия цвести продолжала,— то не только маслозавод, но и другие окрестные предприятия на ноги встанут!
 

М.С.— Дай-то Бог, Владимир Петрович, дай-то Бог. Но вон местный атаман — дед Щетников в беседе со мной недовольство высказал. Дескать, Вы «своим Мемориалом» дорогу к Дону перекрыли и экологию попортили.
 

В.М.— Ворота для всех желающих пройти к Дону не через станицу (станичные выходы к реке и впрямь, если и чистятся, то весьма отвратительно), а через мою усадьбу, что на самой станичной окраине, – открыты. Заперты лишь для тех «отдыхающих», кто в непотребном виде это делать пытается. Если уже всё, что можно и что нельзя, и в станице и на берегу Дона в мусорную свалку превратили, то пусть хоть одна усадьба пока постоит в той чистоте, что в каждой дореволюционной станице на Дону была. Когда землю под усадьбу расчищали, – 4 «Камаза» мусора – пакетов, плёнок, бутылок, автопокрышек и т. д. на свалку вывезли. А рядом, на том же речном берегу, как бросали этот, пакетно-бутылочный мусор, так и поныне бросают… То, что этот самый станичный «атаман» кляузы на меня окружному пишет, тот — Водолацкому, а Водолацкий, как в «добрые» советские времена, экологические и земельные комиссии «по жалобам трудящихся» в усадьбу присылает, – пусть на совести этих «атаманов» остаётся.
 

М.С.— Может и не сам станичный атаман, а тот же писарь-завклубом за него жалобы окружному строчит? К тому же в беседе со мной, неплохой с виду дедок Щетников даже глаза потупил: раз с верху дано указание писать, вот и пишут, куда деваться.

В.М.— А мне куда деваться, если им писульку составить – плёвое дело, а я с теми же экологическими, да землеустроительными комиссиями по суткам, по каждому пункту разбираться вынужден. С начала года уже шесть (!) однотипно «экологических» проверок в усадьбе побывало! Плюс иммиграционная служба, в аккурат на открытие второй части Мемориального комплекса, тоже, видать, «по жалобам обезпокоенных тружеников», нагрянула, плюс звонок о «бомбе», якобы где-то в усадьбе заложенной, в Шолоховское РУВД поступил. Благо ещё поступил лишь на другой день, после того, как вторая часть Мемориала — памятник казачатам-чернецовцам, кадетам и юнкерам, что жизней своих детских не щадя встали на борьбу с большевиками,— была уже торжественно открыта и начинался казачий Круг. Жаль, конечно, что на Кругу (пока занимался с милиционерами, эмчеэсовцами и сотрудниками иных спецслужб, «искавшими бомбу», а фактически проводившими обыск усадьбы) выступить не довелось. Но, Бог даст, ещё выступлю, скажу казакам и ещё раз о своём отношении к «самостийности», коль опять её основным вопросом на Круг выносили. Но не как к таковой, практически и существовавшей на Дону до «великого октября» 1917-го, а к тем «деятелям», что подталкивают нынешнее казачество на словестные пока «наезды» на «русню», якобы по вине которой, русских то есть, а не советской власти, были уничтожены все казачьи автономии. То есть вбивают в казачьи головы очередную байку о «светлом будущем казачьего народа без русских», а правительство наше вроде бы и не замечает, во что подобные «самостийно-антирусские» казачьи настроения могут вылиться.

М.С.— Явно не понимают власть придержащие и того, что в помощь, а не в пику им (дабы мозги у простых постсоветских людей, от «совковых» догм поскорее, для блага страны, очищались) поставили Вы Мемориал в Еланской. Иначе не было бы ни этих, многократно присылаемых «экологически-земельных экспертиз», ни иных «осмотров на дорогах», когда ППС у некоторых из ехавших на открытие второй части Мемориального комплекса, аж по три-четыре раза документы проверяла, сопровождая «особо подозрительных для более тщательного досмотра» в Шолоховское РУВД.

Сами-то Вы где сил и мужества берёте, чтобы подобному, почитай, ежедневно оказываемому на Вас давлению, не уступать? Вон даже восьмимесячное пребывание на нарах, за якобы допущенные ООО «Станица» налоговые «прегрешения», Вас не испугало.

В.М.— Я не считаю себя, ни человеком какой-то особой силы воли, ни молодцом, поскольку сопоставляю себя с теми, кто боролся с большевизмом, подставляя под пули самое дорогое – свои жизни. А у нас сегодня какие неприятности? Мы – сытые, нас не расстреливают, мы не хороним своих репрессированных близких, нас не понуждают под угрозой смерти отрекаться от Веры предков, от их Православного, а не богоборческого наследия и иных своих убеждений. Наше мужество по сравнению с мужеством тех, кто не отрёкся,— капля в море. Вы слышали, как Василий Григорьевич, до конца с большевиками сражавшийся и к высшей мере приговорённый, в тюрьме себя вёл?