ПРЕСС-РЕЛИЗ 26 мая 2010 г.

Государственная власть говорит казачеству «Любо!» — такой вывод можно сделать из интервью председателя Совета при Президенте РФ по делам казачества, заместителя руководителя аппарата Президента РФ Александра Беглова, которое опубликовано в «Российской газете» сегодня, в день выездного заседания Совета при Президенте РФ по делам казачества в столице Сибирского казачества – городе Омске.

Слово «казак» на слуху. Казакам посвящены президентские указы и правительственные постановления, газетные статьи и телепередачи.

Как и зачем усиливается роль казачества в России? Об этом специально для «Российской газеты» рассказал заместитель руководителя администрации президента РФ Александр Беглов, который назначен на должность председателя Совета при президенте РФ по делам казачества.

Российская газета: Александр Дмитриевич, прежде чем что-то обсуждать, давайте «на берегу» договоримся о терминологии. Поэтому — кто такие казаки?

 Александр Беглов: Юридически точный ответ на этот вопрос мало что даст для понимания реального положения дел. Казаком является любой гражданин России, на основании самоидентификации относящий себя к казачеству, ведущий определенный образ жизни, хранящий доставшийся от предков уклад, соблюдающий свод строгих нравственных правил. Но это скорее теория. А на деле речь идет об огромном — около 7 миллионов человек — неоднородном, очень патриотично настроенном, но зачастую раздираемом внутренними противоречиями сообществе россиян. И дело здесь не в традиционной казачьей «вольнице». Тяга казаков к внутренней духовной свободе — как раз объединяющее их начало. Но и сейчас, и раньше находились недруги казачества, понимающие: казаки крепки единством. Значит, надо их разделить. Вот и возникали границы не только внутри станиц, но даже и внутри казачьих родов и семей.

РГ: Все это — дела давно минувших дней. Но в постсоветское время появились новые проблемы?

Беглов: Свою лепту внесли 90-е годы, когда многие политики разных уровней то заигрывали с казачеством, то поворачивались к нему спиной, поддерживая то одних, то других казачьих лидеров, зачастую с весьма сомнительной репутацией. В 2000-е годы, как и в государстве, в казачьей среде наступила некоторая стабильность, хотя проблем в целом не убавилось.

Беглов: В июле 2008 года, спустя буквально несколько месяцев после своего избрания, президент Российской Федерации Дмитрий Анатольевич Медведев утвердил Концепцию государственной политики Российской Федерации в отношении российского казачества. А в январе 2009 года его распоряжением был создан инструмент для реализации данной Концепции — Совет при президенте Российской Федерации по делам казачества.

Мощной поддержкой казачьему движению стало принятое 15 сентября 2009 года постановление правительства РФ, в соответствии с которым вопросы взаимодействия государства с казачьими обществами переданы Минрегиону России.

РГ: Что собой представляет совет, который вы возглавляете?

Беглов: Структура совета позволяет эффективно координировать работу по реализации Концепции государственной политики в отношении российского казачества во всех субъектах Российской Федерации, где существуют казачьи общества. Делается это через рабочие группы в регионах. В федеральных округах созданы постоянные окружные комиссии совета, а на федеральном уровне — постоянные профильные комиссии по отдельным направлениям деятельности (ими руководят, как правило, заместители министров соответствующих министерств, а их заместителями являются атаманы войсковых казачьих обществ).

То есть подразделения совета состоят не только из казаков, но и из государственных служащих, причем — весьма высокого ранга. Совет — не общественная организация, а межведомственная структура.

Хочу особо подчеркнуть, что Дмитрий Анатольевич Медведев проявил особое, я бы сказал, знаковое уважение к многовековым казачьим традициям — Положение о Совете фактически воспроизводит принципы казачьей демократии, превращая его в своеобразный Казачий Круг, на котором решения принимаются большинством голосов.

РГ: Как теперь будут строиться взаимоотношения власти с казачеством?

Беглов: Это исторически особые отношения. Они выстроены прежде всего на идеалах служения Отечеству, ответственности перед страной, стремлении к укреплению государства. Настала пора изменить отношение к казакам со стороны общества. Казаки — не пасынки нашего народа, не капризные и себялюбивые «озорники». Это активные граждане России, настоящие патриоты нашей страны.

РГ: В принятых документах о казачестве узаконен термин «реестровые казаки». Служить будут только они?

Беглов: Это дореволюционный термин. Вступая в реестровое общество, казак в соответствии с его уставом добровольно принимает на себя обязанности по несению государственной службы. На сегодняшний день сотни тысяч граждан России сделали такой выбор.

Отдавая должное чувству ответственности казаков, их способности к самоорганизации, государство при построении системы государственной службы реестрового казачества стремится максимально учесть и сохранить традиции казачьей демократии и братства. Это касается прежде всего правил внутреннего устройства казачьих обществ, а также принципа выборности атаманов, что является, в свою очередь, очень серьезной мерой доверия казачеству, особенно если учесть, что войсковые атаманы утверждаются указами президента Российской Федерации.

РГ: Получается, реестровый казак — это государев человек. А как это соотносится с казачьим менталитетом, с декларацией «казачьей воли»? Когда-то казаки снимали шапки только в церкви, не кланялись даже царю.

Беглов: С перестроечных времен казаков втягивают в бесконечную дискуссию на тему «воля или служение». Мы считаем эту дилемму абсолютно ложной. Мы твердо стоим на позиции исторической правды: выбор реестрового казака — это служение на основе его доброй воли.

РГ: Не вносится ли таким образом раскол в казачью среду? Ведь обидно: кто-то пользуется государственной поддержкой, кто-то — сам по себе.

Беглов: «Отдельной» поддержки реестровых казаков не существует. Мы считаем бессмысленными попытки противопоставить друг другу реестровых и нереестровых казаков. Очень много казаков и их семей просто живут и трудятся в соответствии с вековыми традициями своих предков. Вступая в общественную казачью организацию либо в реестровое казачье общество, они не становятся от этого больше или меньше казаками. Выбор казака, заниматься ли ему общественной работой или служить на государственной службе, определяется не только его моральными ценностями и жизненными установками. Здесь играет свою роль и целый ряд других обстоятельств: возраст, здоровье, профессия, семейное положение.

По-моему, корни противоречий между реестровыми и общественными казачьими организациями следует искать в давнем межличностном противостоянии атаманов отдельных казачьих подразделений. Может быть, скажу жестко, но я считаю так: межличностный конфликт возникает там, где есть корыстный, личный интерес. Иные атаманы сравнивают свои объединения не по делам на благо возрождения казачества и России, а по формальной, зачастую дутой численности и пиаровской шумихе. За последнее время появилась масса лжеказаков, присваивающих друг другу полковничьи и генеральские звания и награждающих друг друга придуманными орденами за придуманные подвиги. Они и перекреститься не забывают, и в церковь иной раз заглянут — с формальной стороной дела у них все в порядке. Но это отнюдь не мешает им торговать историей своих предков для получения политических и материальных дивидендов. Лозунгов у них может быть много — вплоть до создания особой «казачьей республики». Вдумайтесь: не Отечество, с их точки зрения, должен защищать казак, а свою хату, «свой бугор, да свой интерес»! Вновь продолжают сеять ядовитые семена раздора, уже принесшие в XX веке чудовищные всходы.

РГ: Почему такое особое внимание именно к казакам?

Беглов: Казаки — одна из важных составляющих многонациональной российской палитры. Полагаю, без них бы и России в том виде, в котором она сейчас существует, не было. Да, каждый человек в отдельности может принести стране пользу, не важно, казак он, курский крестьянин или, скажем, якутский охотник. Но если люди чувствуют себя причастными, причем этнически и исторически, к одному сообществу, их потенциал возрастает многократно.

Государственная служба для казака — это возможность активно реализовать свою личную жизненную позицию, занять место в жизни, которое определено его мировоззрением и историей предков, наполнить реальным содержанием казачьи традиции, сохранить неповторимую казачью культуру.

Не будем забывать, что казаки не только подвергались гонениям по классовому и сословному принципу, не только массово переселялись внутри страны. К сожалению, это происходило и с десятками миллионов других наших сограждан. Но лишь казачество в таком массовом порядке покидало страну навсегда.

Поэтому власти не только могут, но и должны проявить к казакам особое внимание.

РГ: Какая законодательная база обеспечивает эту работу?

Беглов: Приняты соответствующие нормативные правовые акты президента и правительства РФ. Эти документы регламентируют процедуру принятия обязательств по несению определенных видов государственной и иной службы, а также заключения соответствующих договоров. Типовая форма указанных договоров утверждена приказом Минрегионразвития России.

РГ: На основании этих правовых актов и будет осуществляться финансовая «подпитка» казачества?

Беглов: Последнее время я слышу этот вопрос очень часто и рад возможности ответить на него через вашу газету.

Первое. Ни о каких «подпитке», «помощи» или «финансовом содействии» казачеству речи никогда не было. Думаю, нет ничего более обидного для казаков — одной из самых гордых и самобытных частей нашего народа,— чем подобная «милостыня». Не деньги государство дает казакам, а возможность их заработать на государственной службе в составе казачьих обществ.