1. 0 ДРЕВНЕЙШИХ КОРНЯХ КАЗАЧЕСТВА

Доводилось ли вам слышать о том, что герой древне­греческого эпоса Ахилл был… казаком? Впрочем, сразу разочарую. Эту историю придумали в XVII в. киевские бурсаки, изучавшие античную классику. И, уж конечно, были сыто кормлены и крепко поены, рассказывая ее за­порожцам. Но все же придумана байка не на пустом мес­те. Дело в том, что у самих греков бытовало несколько версий происхождения Ахилла. У Гомера он представ­лен царем мирмидонян, погиб и похоронен под Троей. А Ликофрон, Алкей и другие авторы писали, что он привел воинов с севера и «владычествовал над Скифской землей». Могилы, где якобы похоронен Ахилл, показы­вали и почитали на островах Змеином, в устье Дуная, и Белом, в устье Днепра — сейчас он превратился в Кинбурнскую косу. А Тендровская коса между Днепром и Перекопом носила название «Ахиллов Дром» («дром» — значит «бег», «ристалище для бега»). И археологические раскопки на Кинбурнской косе действительно обнаружи­ли остатки жертвенника, надпись в честь Ахилла, непода­леку найдены три мраморные плиты с посвящениями ему. Очевидно, в фигуре Ахилла предания совместили нескольких вождей. А тот из них, который жил в Поднепровье, судя по времени, был киммерийцем. Древне­греческие изображения сохранили облик этого народа, лихих всадников, и впрямь похожих на казаков, — боро­датых, в папахах, одежде наподобие зипунов, подпоя­санных кушаками. Только вместо сабель в руках прямые мечи. Но, конечно, отождествлять киммерийцев с каза­ками нет оснований. Это был кельтский народ, населяв­ший Северное Причерноморье в XIII — VIII вв. до н.э.

Люди в здешних краях жили задолго до киммерий­цев — например, самый древний в мире образец лодки найден на Дону и датируется аж VII тысячелетием до н.э. Это типичная долбленка-однодревка, каковые впослед­ствии использовались и казаками. Жили тут люди и пос­ле киммерийцев, в VIII в. до н.э. их частично вытеснили, частично смешались с ними скифы, создавшие многона­циональную империю, куда входили и праславяне [214]. А во II в. до н.э. началось расселение из Средней Азии сарматских племен, и Скифию разгромили савроматы. Но и сами были изгнаны языгами. А их, в свою очередь, оттеснили на запад роксоланы, заняв степи между Днеп­ром и Доном. В лесостепях расселялись славянские и угор­ские народы, севернее, в лесах, — финские и балтские.

В Приазовье, на Кубани и на черноморском побе­режье Кавказа обитал ряд древних племен: зиги (чиги), керкеты, синды, ахеи, гениохи, аспургиане, дандарии, агры и др. Из них чиги славились как мореходы и пира­ты, выходившие в море на легких ладьях, вмещавших 25 человек. Но с востока двинулась еще одна волна сар­матских племен — асседоны, иксаматы, писаматы, аорсы, сираки. За Дон роксоланы их не пропустили, и они тоже оседали на Кубани и в нынешнем Ставрополье. А в I в. последовала новая волна переселенцев, аланы (ясы). Они имели обыкновение инкорпорировать побежден­ные народы в состав своего, и этнонимы множества пле­мен, живших от Тамани до Каспия, из античных источников исчезают, здесь появляется единая Алания…

Спрашивается — как и по каким признакам среди всех этих народов искать предков казаков? В начале XX в. возникли две теории их происхождения — «автохтонная» и «миграционная». Сторонником первой являлся историк генерал Н. Ф. Быкадоров. Утверждалось, что казаки всегда являлись коренным населением своих зе­мель (правда, сам Быкадоров позже от своей теории от­казался) [219]. «Миграционную» версию разрабатывал донской историк Е. П. Савельев. Он считал казаков потомками «гетов-русов», которые якобы сперва жили под Троей, потом в Италии, а потом переселились в Причер­номорье [16l].

Обе эти теории неверны. Во времена, когда они со­здавались, история Древ нейшей Руси была исследована очень мало, а такой науки, как этнология, вообще не су­ществовало, и представления об этногенезе бытовали поверхностные и примитивные. Хотя на самом деле эти процессы всегда сложны и неоднозначны. Так, если кос­нуться «автохтонной» теории, то надо иметь в виду, что ни один народ не может в течение тысячелетий обитать в одних и тех же местах и остаться неизменным. Подоб­ное возможно лишь для небольших «изолятов», отрезан­ных от мира на отдаленном острове или в высокогорной долине. Но не в столь «бойком» районе, как Восточно­европейская равнина, где зафиксирована масса боль­ших и малых переселений, народы неизбежно вступали в контакты, принимали в себя те или иные «добавки».

Ну а относительно «миграционной» теории надо сказать — народ не футбольный мяч, способный катать­ся туда-сюда по полю земли. Переселения — тяжелый и болезненный процесс, обычно сопровождающийся рас­колом этноса. Часть уходит, часть остается. Обе части взаимодействуют с разным окружением, развиваются в разных условиях и теряют родство. Конкретный пример: и VII в. под ударами хазар населявшие Причерноморье древние болгары разделились натрое. Одна ветвь ушла в горы Кавказа — это балкарцы. Другая отступила на Бал­каны, объединила вокруг себя местных славян и создала болгарское царство. Третья ушла вверх по Волге, в X в. приняла ислам и снова разделилась — не пожелало ме­нять веру племя чувашей. А сменившие религию стали предками казанских татар. Ну кто скажет, что нынеш­ние болгары, балкарцы, чуваши и казанские татары — ЭТО один народ? Или что один народ венгры и башкиры, разделившиеся в IX в.? Причем если уж говорить о родстве, о преемственности, то нелишне вспомнить, что даже у отдельного человека не один, а два предка, отец и мать. А в процессах этногенеза их гораздо больше. Поэтому производить «напрямую» один народ от другого совер­шенно неправомочно. И, скажем, предками русского на­рода являются отнюдь не только славянские племена, он имеет многочисленные финно-угорские, тюркские, балтийские, германские, сарматские, скифские, кельтские корни.

Впрочем, и в наши дни наука этнологии разработана весьма слабо и представляет собой не единую стройную систему, а расплывчатый набор частных взглядов тех или иных ученых. Самой полной и последовательной те­орией представляется к настоящему времени концепции одного из основоположников этой науки Л. Н. Гумилева, который считал казаков «субэтносом великорусского эт­носа» [38, 39, 40]- А субэтнос, по определению автора, — «таксономическая единица внутри этноса как зримого целого, не нарушающая его единства» [41]. Т. е. общность, имеющая черты и признаки народа, но при этом прочно связанная с основным этносом.

К данной классификации казачества мы еще будем возвращаться по ходу книги, но пока возьмем его за ос­нову. И отметим еще одно фундаментальное положение учения Гумилева — для любого этноса (и субэтноса) очень важной оказывается связь с родным для него ландшафтом. Именно ландшафт определяет его «лицо», особенности, способы хозяйствования. Так, родным лан­дшафтом таджиков являются горы, узбеков — орошаемые долины, туркменов — оазисы пустынь. Три народа живут рядом, но существенно отличаются. Для русских это — лесостепь. И при расселении на север они всегда выби­рали сходные условия: поляны, опушки, но не глубины лесов. А, скажем, для евреев обязательно нужен искусст­венный ландшафт — города, местечки, но не деревни.

Какой же ландшафт является родным для казаков? Это долины великих рек степной полосы! Дона, Днепра, Волги, Яика, Терека, Кубани. А чем они были характер­ны в древности? Тогдашние степные народы являлись скотоводами, но не кочевниками в полном смысле. В Ев­ропейской России выпадает много снега, скот не может добывать из-под него корм. И требовались постоянные селения, где заготавливается сено, зимуют стада и люди. Разумеется, строили их не посреди голой степи, а вблизи рек, долины кот орых были покрыты густыми лесами и кустарниками. Тут имелись дрова, стройматериалы, сенокосы на заливных лугах, водопои. И археология это подтверждает. Города скифов обнаружены на Днепре, их столица располагалась возле Запорожья. А роксола­ны зимовали в городках на Нижнем Дону.

Но евразийские степи были и «торной дорогой», по которой, громя друг друга, приходили новые народы. А покрытые зарослями долины рек, острова, плавни, бо­лота являлись естественным укрытием, где имела воз­можность спастись часть побежденных. Не все. Ведь для этого требовалось сменить образ жизни, добывать про­питание охотой, рыболовством, угонами скота. Выжить в таких условиях могли только самые сильные, выносли­вые. И вольнолюбивые, не желающие покориться побе­дителям. И из осколочков различных племен произрастают древнейшие корни казачества.

Доказательства есть. На Дону и Донце археология обнаруживает непрерывное существование оседлых по­селений примерно со II в. до н.э. Что совпадает с гибелью Скифии и праславянской Милоградской культуры. Археологические данные дополняются письменными. Страбон писал о «смешанном» племени, обитавшем в гирлах Дона. Арриан, посетивший Северное Причерно­морье во II в. н. э., сообщал, что некоторые из местных племен «прежде питались хлебом и занимались земле­делием», но после вражеских нашествий «поклялись великой клятвой никогда впредь не строить домов, не бороздить землю плугом, не основывать городов… а скота держать не более, чем сколько можно переводить из одной страны в другую». Но этот же закон, категорически запрещавший земледелие, известен у донских казаков, он просуществовал до 1695 г и был вполне рациона­лен — привязанные к земле хозяйства стали бы легкой добычей степняков.

Еще одним доказательством является резкое изме­нение стереотипов поведения местных жителей. Если в V—IV вв. до н.э. греки сообщали о мирных «меотах», пассивно переходивших под власть Скифии или Боспора, то римские авторы в I—II вв. н. э. предостерегали, что оседлые жители Приазовья не менее воинственны, чем кочевники. То есть, они вобрали в себя часть скифов, праславян, сарматов. У них существовали и крупные центры вроде г. Танаиса — Азова. Этот город был не гре­ческим — во всех документах его граждане подразделя­ются на «танаитов» и «эллинов», причем руководство составляли «танаиты». А умение здешних племен вое­вать римляне испытали на себе, в 47 г. их легионы от Та­мани прошли по Приазовью, взяли Азов, но он стал са­мой северной точкой их завоеваний. Римляне тут крепко получили и дальше не продвинулись ни на шаг [214].

Позже жителей Нижнего Дона и Приазовья зару­бежные авторы стали именовать «герулами». Иордан сообщал, что герулы — племя «скифское», т. е. местное, не германское, что оно «очень подвижно». «Не было тогда ни одного государства, которое не набирало бы из них легковооруженных воинов». Однако карта Причер­номорья продолжала меняться. Во II в. сюда с Балтики пришли русы (руги), объединившись в одну державу со славянами и роксоланами. А затем этот союз был побеж­ден германцами-готами. С герулами готы сперва вошли и альянс. С 256 г. совместные эскадры их лодок стали совершать нападения на берега Кавказа, Малой Азии, Бос­фора Но в IV веке готский император Германарих решил окончательно поработить окрестные пароды. Герулы сопротивлялись дольше других, согласно Иордану, были «в большей части перебиты», и лишь после нескольких поражений вынуждены были покориться.

Торжество германцев было недолгим. Из Поволжья и Приуралья развернули наступление гунны. Разгромили Аланию, а в 371 г. обрушились на готов. И герулы, как и большинство славянских племен, сразу приняли сто­рону гуннов, помогая им бить общих врагов. Кстати, до нас дошла легенда о том, как гуннские воины, охотясь на Тамани, ранили оленя. Он бросился в воду, переплывая между отмелями и наносами, пересек Керченский про­лив — и показал путь войск у. Готы сосредоточили силы па Дону, а гунны обошли их через Крым и ударили в тыл Цо, 65]. Не этот ли олень, раненный стрелой и помог­ший герулам освободиться, был изображен на древнем гербе донских казаков?

Но напрямую отождествлять казаков с герулами гоже нельзя. Основная их часть вместе с союзниками-гуннами ушла на запад. В 476 г. герулы, во главе со сво­им вождем Одоакром (в славянской транскрипции Оттоакром), захватили Италию, где и сгинули в последующих войнах. В Причерноморье после распада империи гуннов возникла Антия. Но в 558 г. из Средней Азии при­шли авары, сокрушившие ее. А в 570 г. с востока двину­лись враги аваров, тюрки. Возникли Аварский и Тюрк­ский каганаты — граница между ними пролегла по Дону.