Ваш путь по сайту: Главная страница arrow Статьи arrow Очерки развития тактики русской конницы «сотенной службы» (сер. 16 – сер. 17 вв.)
22.06.2017

Очерки развития тактики русской конницы «сотенной службы» (сер. 16 – сер. 17 вв.)

Версия для печати Отправить на e-mail
16.06.2008

Исследование тактики русской конницы Московского периода до сих пор проводилось в рамках более широких тематических статей либо по «военному делу» Руси XVI – XVII вв., либо по вооружению «поместного войска». Данная работа представляет собой опыт обозрения тактики русской конницы на основе наблюдений, сделанных автором при исследовании реформ отечественных вооруженных сил во времена царя Ивана Грозного и в 1650-е – 60-е гг.

Степень изученности документальной базы позволяет преодолеть прежнюю зависимость в данном вопросе от «записок иноземцев о Московии» и поставить во главу угла отечественный актовый материал. Для эпохи Ивана Грозного это остатки делопроизводства, сохранившиеся в составе частных «записных» и «разрядных книг» (по Полоцкому походу 1563 г. и Молодинской битве 1572 г.), подлинные десятни и резюме воеводских отписок, в большом количестве включённые в официальную летопись. Эту документацию удачно дополняют записки участников боевых действий кн. Андрея Курбского и Генриха Штадена. Для Смутного времени значительный интерес представляют редкие отрывки полкового делопроизводства («послужные списки»), однако большая часть информации почерпывается уже из нарративных источников, таких как «Новый летописец», мемуары Н. Мархоцкого, К. Буссова и других. Наконец, для эпохи царя Алексея Михайловича наиболее ценные сведения содержаться в массиве разрядной документации, сохранность которого весьма высока. Помимо воеводских отписок и послужных сотенных списков, большой интерес представляет следственное дело о битве при Валках русско-шведской войны 1656 – 58 гг., в подробностях рисующее картину боя конных сотен русского войска.

Состояние источниковой базы позволяет детально изучить особенности тактики русской конницы в последнее столетие перед её переходом к линейным формам боя («рейтарскому строю»). По характеру снаряжения, вооружения и образа действий это время наивысшего развития и упадка т. н. «ориентализации» московской конницы. Данный период отличается единообразием полкового устройства: указы 1550 – 52 гг. о местническом старшинстве воеводских полков и обязательном делении их на «сотни» в основном утратили значение только в 1660-х гг. (в связи с созданием военных округов – «разрядов» и переводом армии на «новый строй»). В организационном плане обозначенный этап развития русской конницы можно назвать эпохой «сотенной службы».

Целью работы является выявление особенностей тактических приёмов, форм боя и полкового устройства московской конницы «сотенной службы», и, по возможности, изучение истоков и периодизация основных моментов. Данный обзор должен прояснить, какие требования образ службы и боя русских всадников предъявлял к их снаряжению, вооружению и личным навыкам, поскольку это представляет несомненный интерес для военно-археологической области исследований. При изложении материала автором выбран иллюстративный метод, с относительно обширным цитированием источников, что облегчает восприятие документального материала.

Особенности русского ратного дела в конце XV – середине XVII вв.

Основной политической доктриной русского Государя после освобождения от ордынской зависимости являлось сохранение Православия на вверенной ему территории, что подразумевало обязательную военную защиту всех подданных «православных християн» от порабощения. Это обусловило главное направление военных усилий страны на протяжении 1450-х – 1650-х гг.: борьбу с хищническими набегами кочевых племён, главным образом татар, систематически наносивших страшный ущерб экономике Руси и угонявших в полон тысячи мирных жителей[2]. «Береговая служба» являлась основной обязанностью ратных людей Московского государства; она же стала ратной школой для многих поколений воевод и простых воинов. Без учёта этой реальности не понять особенности военного устройства, слабые и сильные стороны вооружения и тактики русского войска на иных театрах военных действий.

Основные требования к индивидуальной подготовке и снаряжению всадников формировались в соответствии с главной задачей русской конницы – противодействию набегам кочевников, плохо вооружённых и избегавших прямого столкновения. Сторожевая служба в степи, погони и устройство засад – всё это требовало в первую очередь виртуозного владения «лучным боем», а уж затем саблей и копьём. Строй подразделения (полка или сотни) по нужде был разрежен в подобие «лавы», наиболее пригодной для стремительных манёвров и массированной лучной стрельбы на всём скаку. Впрочем, лучше вооружённые дети боярские (как правило, знать) сохраняют и развивают навыки копейно-сабельного «съёмного боя», для борьбы с более стойким противником.

Важной особенностью русской стратегии того времени было избежание столкновений с крупными силами неприятеля. Главной причиной этого было нежелание больших потерь среди детей боярских, которые были трудновосполнимы и ослабили бы и без того небольшой людской потенциал служилого сословия. Особенно заметна эта установка в крупных походах, как, например, при осаде царём Иваном Грозным Полоцка в 1563 г. При известии о подходе на выручку города 8-тысячного литовского войска из огромной 40-тысячной армии была выделена только лёгкая рать из татар и прочих инородцев (более 6 тыс. чел.), да и те «с литовскими людьми розошлися без бою, дал Бог здорово»[3]. Вопрос о том, чтобы превосходящими силами попытаться уничтожить главные силы литовцев, судя по всему, даже не поднимался.

Нежелание «ставить на кон» сразу всю армию имело и философскую, книжно-библейскую подоснову: «Бой – дело Божие: якож восхощет, так по воли праведной и сотворит» - писал в 1666 г. известный полководец эпохи царя Алексея Михайловича кн. И. А. Хованский, говоря об опасности столкновения с превосходящим и даже с равным по силе неприятелем.[4] Видимая «нерешительность» московских воевод, которые прятали своих ратников в максимально укреплённых «обозах» и лагерях и оттуда производили разнообразные диверсии – это альтернатива стратегии «генеральной битвы», соответствующая духу античных и византийских военных мыслителей.

Главное, что отрабатывалось русскими военачальниками в ходе ежегодной «береговой службы» – это взаимодействие разведки всех уровней с боевыми отрядами, выдвинутыми в Поле, и основными силами на Берегу. Слишком многое зависело от точности сведений о местоположении, численности и направлении движения татарских отрядов. В первую очередь, воеводы стремились не дать переправиться противнику через основной рубеж обороны (Оку или Угру); если же татары «распускали войну» — рассыпались по местности с целью захвата полона и скота – отборные передовые отряды старались подстеречь их у главного «коша» (места сбора), чтобы уничтожить обременённых добычей «загонщиков»[5]. При этом воеводы знали, что преследователи в любой момент сами могли превратиться в жертву, и это возлагало огромную ответственность на сторожевое охранение. В случае угрозы от превосходящих сил противника царские полки спешили соединиться и укрыться в полевых укреплениях – засеках, «обозе» или специально устроенном «гуляй-городе», и действовать уже оттуда.

Естественно, что от конной рати в таких условиях требовалась готовность к очень быстрым перемещениям, почему по-настоящему боеспособным считался всадник с двумя-тремя боевыми конями и конным кошевым слугой, который мог везти необходимый минимум припасов на вьючной лошади. Повышалась роль сводных отборных отрядов, состоящих из таких бойцов под началом наиболее талантливых командиров «среднего звена». Боевые качества талантливого воеводы включали в себя способность трезво и быстро реагировать на изменяющуюся обстановку, умение вести разведку и преследование и согласовывать свои действия с прочими отрядами.

Впрочем, всё это относится к области своего рода «малой войны». Систематически избегая открытых сражений, московские воеводы не имели особых навыков командования крупными массами войск (в 10 – 20 тысяч человек и более) на одном поле боя. В этом их важное отличие от османских, польских и западноевропейских военачальников того времени. Несомненно, что вышеописанная ситуация на татарской границе накладывала свой отпечаток на тактику боя русской конницы со всеми противниками.

Состав и тактические подразделения московской конницы

В связи с поместным характером обеспечения конницы Русского государства в её организации сочетались территориальный и боевой, или полковой принципы. Территориально дети боярские проходили службу по уездам или «городам», в списки которых были занесены. Уезды объединялись в группы или «разряды» со своей спецификой военно-стратегических заданий. Так, с начала XVI ст. различались группы «московских» и «новгородских городов»; во второй половине века из московских постепенно выделились пограничные области Смоленска, Северской земли, Тульских и Рязанских городов и т. п. Общая численность помещиков достигала нескольких десятков тысяч человек, однако далеко не все из них были в состоянии «подняться» в полковую службу в качестве полноценной конной рати[6].

Создание конного войска начиналось со смотров и разборов помещиков тех уездов, что назначались в поход. Неодинаковый уровень поместной обеспеченности детей боярских, разное материальное положение в рамках каждого уезда определяли область их боевого применения, что выражалось в их делении на соответствующие «статьи». Состоятельные бойцы несли «дальнюю полковую службу», в полном доспехе, одвуконь, с боевыми и кошевыми холопами. Бедные занимались охраной ближайших границ, сторожевой, станичной и засечной службой или выступали в дальний поход «пищальниками» (в качестве ездящей пехоты). Самые захудалые переводились в разряд «осадных детей боярских» или вовсе исключались из рядов служилого сословия. С середины XVII в. «мало»- и «пустопоместные» дворяне и дети боярские были записаны полки рейтарского строя, обеспеченные казённым вооружением. Только дети боярские, назначенные «в полки», получали большое денежное жалованье, достаточное для их «подъёма» на дальнюю конную службу. Благодаря этому, из уездов в полки направляли по возможности самых «добрых», «прожиточных», хорошо обеспеченных и опытных бойцов. При сборе рати они распределялись между воеводами в ряды их «воеводских полков», после чего начинался этап «росписи в сотни» — создания собственно боевой, полковой организации.

Рать делилась на три или пять полков (Большой, Передовой и Сторожевой или с добавлением Правой и Левой руки), а в случае Государева похода дополнительно создавался Государев полк, Ертаул и Большой Наряд (осадная артиллерия). В каждом из этих «титульных» полков выделялись два-три воеводских полка, во главе с первым воеводой и его «товарищами». В течение XVI в. традиционные названия «титульных полков» русского войска постепенно перестают отражать тактические реалии – место полка на поле боя. Их практическое значение переходит в область местнических счётов: чин первого и последующих по счёту воевод каждого полка соответствовал «месту» этого вельможи при московском дворе. Название полка превращалось в «титул» прежде всего потому, что он сам по себе становился очень крупным соединением, а несколько таких полков крайне редко собирались вместе и развёртывались в единый боевой порядок.



 

Добавить комментарий

Сообщения в обязательном порядке просматриваются администратором сайта и могут быть изменены или удалены (Недопустима хула на Церковь, брань и грубость, а также реплики, не имеющие отношения к обсуждаемой теме).


Защитный код
Обновить

< Пред.   След. >
Rambler's Top100 Яндекс цитирования