Современный этап развития исторической науки характеризуется поляризацией взглядов и позиций исследователей по проблеме расказачивания в зависимости от политических предпочтений и мировоззренческой ориентации. Осуждая ре­прессивную политику расказачивания, проводившуюся в гражданской войне боль­шевиками, одни историки видят причину в коммунистической идеологии, другие — в логике гражданской войны, побуждавшей противоборствующие стороны идти на крайние меры в одинаковой -степени по принципу «око за око», третьи — в ковар­ных замыслах евреев-большевиков, губивших Россию и казачество из национально-расовых побуждений, в соответствии с указаниями сионистско-масонских центров. Выяснение исторической правды возможно только на основе анализа имеющегося массива источников при отказе от идеологизированных апологетических или разоблачительных подходов в одинаковой мере. В предлагаемой статье делается попытка рассмотреть проблему расказачивания с этих позиции.

Гибель Донреспублики в результате интервенции Германии и восстания нижне­донских казаков весной 1918 г., а также трагическая казнь руководителей подтелковской экспедиции значительно повлияли на отношение лидеров донских большевиков к казачеству, способствовали экстремизации их политического сознания. А. А. Френкель подчеркивал, что подтелковцев предательски убили свои же «братья-казаки» и это должно научить большевиков правильному подходу в этом вопросе. Донские деятели стали сообщать в ЦК правящей партии о том, что на данном этапе донское казачество не только не поддерживает пролетариата, но заняло в целом ак­тивную антисоветскую позицию. Комиссар по управлению СНК Донреспублики «в изгнании» писал Я. М. Свердлову из станицы Великокняжеской о необходимости проведения жесткой политики, учитывающей печально сложившийся антагонизм ка­зачества и иногороднего крестьянства, приводящий к взаимному уничтожению. Об этом же писали в МОСКР" С. И. Сырцов, А. А. Френкель и другие донские вожди. На­ходившиеся в Царицыне И. В. Сталин, К. Е. Ворошилов также придерживались антиказачьей ориентации, считая её оплотом контрреволю­ции. Л. Д. Троцкий в своих приказах и речах ставил вопрос о позиции казачества достаточно жестко, но не требуя его огульного уничтожения. На основании этих ис­точников информации Оргбюро ЦК РКП (б) приняло 24.01.1919 г. известный цирку­ляр, содержащий пункты о массовом терроре контрреволюционной части казачества. Этот документ содержал положения о ликвидации богатых и косвенно помогавших контрреволюции казаков, что означало в условиях зажиточного края, испокон века служившего самодержавию, развертывание широкомасштабного террора на грани уничтожения практически большинства казачьего населения, т. е. геноцида. И дейст­вительно, в ряде станиц местные ревкомы допустили массовые расстрелы и конфи­скации имущества².

После прихода РСДРП к власти большевики-евреи проявили себя как радикаль­ные революционеры и в ряде случаев возглавили многие органы власти. Заключение Брестского мира в 1918 г. вызвало в России взрыв национально-патриотических чувств, особенно в мелкобуржуазной среде обывателей и либеральных интеллиген­тов. Правые газеты утверждали, что преступно-позорный антирусский мир могли подписать только «жиды-коммунисты». Евреям-большевикам стали приписывать сознательную деятельность по разгрому России как месть за прошлые годы гонений⁵. Ненависть к большевикам в этой среде обернулась ненавистью к еврейской нации. Отождествление большевизма и еврейства с этого времени стало широко распространенным явлением, особенно в среде белого движения и казачества. В. И. Ленин и другие вожди большевизма активно противодействовали антисемитизму на террито­рии им подконтрольной, но это только подливало масла в огонь и умножало подоз­рения обывателей в еврейских кознях против русских. В свою очередь, пропаганди­стские органы белогвардейских армии стремились акцентировать внимание на ев­рейской национальности председателя Реввоенсовета РККА Л. Д. Троцкого-Бронштейна, всячески раздувая антисемитизм в отношении советской власти как та­ковой. Естественно, что порочная политика Оргбюро ЦК и Донбюро в отношении казачества была интерпретирована как проявление антирусской, антиправославной и антиказачьей политики «комиссаров-жидов». В какой мере обоснованы эти настрое­ния, и подозрения?

Выше уже отмечалось, что среди большевиков, как в московских структурах, так и на Дону, были такие деятели, как С. И. Сырцов, С. Ф. Васильченко, В. С. Ковалев и другие «чисто русские» кадры. Такой деятель, как А. Г. Белобородов писал И. Н. Крестинскому, что надо усилить жесткость политики и устранить благодушие ком­мунистов. Он заявлял, что считает «величайшей наивностью, преступлением, что борьба с донской контрреволюцией велась посредством революционных трибуналов. Трибуналы эти судили захваченных нами перебежчиков и явных контрреволюционеров, часть из них (весьма малую) расстреливали, часть отправляли на принудительные работы (наказание — подумаешь), а часть, и кажется значительную, вообще освобождали … Основное правило при расправе с контрреволюционерами: захваченных не судят, а с ними производят массовую расправу. Необходимо в этом духе авторитетное решение для Дона»". В отличие от Белобородова, С. И. Сырцов предлагал сохранить три­буналы и настаивал на массовом вооружении рабочих и крестьян в казачьих районах с целью предупреждения восстания я регионе. Но этого достичь не удалось. Возбуж­денное неоправданными расстрелами и конфискацией имущества, казачество подня­лось на вооруженное восстание. А. А. Френкель в докладе VIII съезду РКП (б) при­знавал, что мятеж доказал невозможность решения казачьей проблемы «методом фи­зического уничтожения». Он призвал дополнить политику террора выселением каза­чества вглубь России и переселением на его место трудового крестьянства из цен­тральных областей России. Эта идея была поддержана В. И. Лениным, который дал соответствующие указания по инстанции.

«Бесспорно, принципиальный взгляд на казаков, как на элемент, чуждый коммуниз­му и советской идее, правилен. Казаков, по крайней мере огромную их часть, надо рано или поздно уничтожить, просто истребить физически, но тут нужен, огромный такт, величайшая осторожность и всяческое заигрывание с казачеством; ни на мину­ту нельзя упускать из виду того обстоятельства, что мы имеем дело с воинственным народом, у которого каждая станица—вооруженный лагерь, каждый хутор— крепость». И. Рейнгольд особо обращает внимание на то, что «политика массового истребления без всякого разбора приведет к тому, что мы с Доном никогда не спра­вимся, а если справимся, то после кровавой и упорной борьбы»⁷.