К сказанному можно добавить, что в ходе решения этой общегосударственной задачи выходцы из разных племён сливались в единую народность в первую очередь именно на границе. Таким образом, первыми подлинно русскими людьми стали эти воины качественно нового типа, служившие уже не племени и не лично князю, а всей обновленной Руси — ее первые пограничники!

Характерно, что страдавший от набегов простой народ поддержал выбор Владимира, и, несмотря на обрушившиеся вскоре на него новые, куда большие невзгоды, прославил князя в былинах как своего героя. Поскольку эта народная поддержка организации отпора хищным южанам является очевидным фактом, приходится признать, что практика стратегического союза с ними себя уже изжила и не имела перспектив хотя бы в силу сложившегося общественного мнения. Киевский князь, и без того находившийся в сложной ситуации из-за опасности раскола общества по религиозному признаку (знаменитые пиры Владимира и невиданное ни до, ни после, «народолюбие» столь поразившие современников – тому яркое подтверждение), можно в этом не сомневаться, чутко прислушивался к настроениям своих подданных. Само расположение рассказа об укреплении границы сразу же за повестью о крещении Руси свидетельствует, что разрешение этого «вопроса номер два», стало насущной, назревшей необходимостью.

Жить под постоянной угрозой ограбления или рабства стало не просто опасно, но и слишком унизительно. Как видно, в те времена русским были не свойственны заклинания типа «лишь бы не было войны». Наоборот, признавая войну естественной частью своего бытия, неизменного от века миропорядка, наши предки со спокойствием истинного мужества произносили: «Мир стоит до рати, а рать – до мира».

Однако Владимир строил не только города-крепости. Возводя укрепленные линии, связывавшие узлы обороны, Владимир и его окружение не изобретали ничего нового. Они опирались на древнюю традицию строительства подобных сооружений, осуществлявшегося в Поднепровье начиная со II в. н.э. еще балтскими племенами киевской культуры, а позднее и протославянами, сначала против сарматов, затем,— в IV в. – против гуннов, и, наконец, антами, в VI в., – против аваров30. И, если, относительно немногочисленные племена с родовым строем и догосударственным уровнем общественного развития, смогли сплотиться перед смертельной опасностью и воздвигнуть в этих же местах поистине циклопические сооружения, до сих пор называемые «змиевыми валами», тянущимися порой на сотни километров, то нет ничего удивительного, что молодая «империя Рюриковичей» на новую угрозу ответила тем же.

Нередко в литературе можно встретить малокомпетентные утверждения, что Владимир укрепил свою южную границу «засеками», «завалами», «оградой», «частоколом», в действительности же речь идет о настоящих рубленых деревянных стенах с земляным заполнением, взятым из расположенного перед ними рва, аналогичным крепостным, после разрушения которых только и могли остаться земляные валы, подобные тем, что мы видим в центре древнерусских городов или в виде заброшенных городищ, а, в данном случае,— «змиевы валы»,- их четвертое и последнее поколение.

Несомненно, что укрепленная линия с многочисленными узлами обороны в виде городов-крепостей не могла быть возведена за два-три строительных сезона до начала крупномасштабных нападений печенегов – слишком велик был объем работ. К тому же, впервые стеной стали укреплять даже низменный левый берег Днепра далеко в южном направлении, вплоть до самого устья р. Сулы, откуда линия укреплений потянулась берегом этой далекой от Киева реки, вплоть до крайних поселений северян, издавна укрепившихся в лесных массивах ее среднего течения. Закончена же эта титаническая работа была, по-видимому, лишь незадолго до появления в Киеве немецкого миссионера Бруно Кверфуртского (в 1008 г.), которому постаревший Владимир с гордостью показывал плоды своих трудов 31. Было чем гордиться. Десятки тысяч набитых землей срубов образовали вытянувшиеся на сотни верст стены, под защиту которых из разных северных племен перселены тысячи воинов вместе с семьями.

Двадцать лет гигантского напряжения сил молодого государства, огромной разнородной организаторской и хозяйственной работы, постоянно дезорганизуемой вражескими нападениями и самой их неотступной угрозой. Таковы хронологические рамки второго этапа деятельности Владимира Святославича по обеспечению безопасности границ своего государства.

Рассмотрев военные составляющие пограничной политики Владимира Святого можно вернуться и к дипломатической. К той загадке резкого слома пусть противоречивых, но достаточно устойчивых мирных отношений двух столь не схожих и даже противоположных культур, оставленной нами выше без ответа. Отгадка ее обещает быть поучительной.

Резкая перемена во взаимоотношениях соседей произошедшая в начале девяностых годов невольно заставляет думать, что причина как-то связана с принятием Русью крещения. Известна ревность к вере новообращенного Владимира! В конце-концов, не все в истории можно объяснить рациональными причинами. Раньше с кочевниками из прагматических соображений можно было и брататься, обмениваться оружием, а теперь для христиан-неофитов они становились «погаными»!

В чем-то сходной позиции придерживался и Л. Н. Гумилев. Однако приводимые им доводы противоречивы и сомнительны. В одном случае он, полностью отходя от отечественной традиции и летописной версии событий, считает, что начать войну с Русью печенегов заставили их союзники византийцы в отместку за взятие и разорение Херсонеса (С.246). В другом — признает, что выбор веры «дал Владимиру сильного союзника – Византию», а печенеги начали войну, поскольку богатели «…на торговле с Корсунью и Византией»(С.60).28 Оставив без комментариев первую версию, как не имеющую прямого отношения к предмету наших рассуждений, скажем лишь, что разовая акция против Корсуня, к тому же не имевшая целью разорить город, никак не могла серьезно повредить печенежским торговым интересам, тем более — торговле непосредственно с империей, осуществлявшейся далеко на Дунае, да и масштабный ответ печенегов запоздал на несколько лет… Между тем истинная причина, превратившая этих кочевников из обыкновенных степных разбойников в лютых и последовательных врагов Руси, как нам представляется, действительно лежит в сфере их экономических интересов.

Запрещение Владимиром столь необходимой для печенегов скототорговли со славянами, могло последовать как ответная мера на мелкие набеги. Как мы помним, поддержание оживленных торговых отношений со Степью было для киевских правителей главным способом удержания кочевников от крупных набегов (на их «промысел» у порогов, видимо, смотрели как на нечто само собою разумеющееся). У Владимира же, располагавшего теперь ресурсами реально объединенной Руси, было, как он считал, достаточно сил, и поводов для того, чтобы проучить печенегов, напомнить им времена деда и отца.

Еще естественнее и вероятнее другая версия. Печенегов вывело из себя само по себе строительство укрепленных линий. «Длиннейшая и крепчайшая ограда», воздвигавшаяся на путях прежних набегов, делавшая их невозможными, а один из главных источников обогащения — славянский живой товар — недоступным, лишала кочевников основного источника доходов, резко перечеркивала сам привычный образ жизни степняка, абсолютно убежденного в своем естественном праве охотиться за «ясырем» в такой же степени, как и охотиться на диких животных. Надо полагать, что возведение сплошной крепостной стены с ограниченным количеством ворот на протяжении нескольких сотен верст также не способствовало процветанию приграничной торговли.

Именно реальная невозможность продолжать прежний образ жизни, стремление вернуть все на свои привычные места. снести, прорвать ненавистную преграду, проучить ее строителей, навязать им прежний порядок взаимоотношений (с облегченным захватом рабов) и повлекли ту череду событий, которую открыло нашествие 993 г.

Подробнее всего хронология противостояния печенегам Владимира описана у Татищева (В. Н. Татищев. История Российская. М.-Л.1963–1964.Т.4.)

-С.138.— 990 г. Закладка Белгорода на р. Рупине, переселение многих.

С.139.— 993 г. Поход на хорватов. По возвращению – нападение печенегов. Стояние на Трубеже, у Переяславля на броде. Переговоры. Уговор – на три года мира в случае победы русского бойца. Владимир обращается к берендичам и торкам (??) в поисках поединщика против печенега. Поединок Яна Усмаря и победа.

994 – поход на болгар

-996 г. печенеги пришли к Василеву (по-видимому только что построенному Ю.С.) Владимир вышел с малой дружиной С. 140 Разбит в день Преображения (6.08)

997 г. печенеги у Белгорода (прорвались? Ю.С.). Владимир отсутствовал — отправился за северными воинами, «Бе бо рать велика без перестани.» (в ПВЛ – рассказ о «белгородском киселе». О возвращении Владимира и характере действий против печенегов оба источника не сообщают. Более о печенегах нет сведений вплоть до 1015. Ю.С.).

С. 141. 1000 Владимир на Дунае, в Переяславце. Печенегов к Киеву привел некто Володарь, «печенеги многи облеже град. Александр Попович произвел ночную вылазку и разбил печенегов, убив изменника Володаря с его братом. Владимир наградил Александра, надев на него золотую гривну.»

1001 Владимир посылает на печенегов Александра Поповича и Яна Усмаря. Они разбили печенегов, пленив их князя Родомана с сыновьями.

1004 Печенеги подошли к Белгороду. Против них высланы Александр и Ян. Печенеги бежали, не приняв боя. На этом какие-либо известия о печенегах прекращаются до 1015 г..

С.142. 1015 г. Против печенегов, идущих на Русь послан Борис, а тяжело болеющий Владимир умирает.

О причинах наступившего затишья можно лишь догадываться: скорее всего Владимир проявил гибкость и дипломатическим путем сумел добиться большего, нежели военным. Есть предположение, что печенеги в тот период были отвлечены нападением торков, -союзников Киева. Могли на них оказать давление и появившиеся на Волге кипчаки. Упоминавшаяся выше германская миссия к печенегам застала русско-печенежские отношения в состоянии «ни мира, ни войны». Строительство оборонительных сооружений завершено и они, по-видимому, выполняют свою роль – набеги соседей стали невозможны. Однако требовались гарантии безопасности границ. Необходимо восстановить нормальные мирные отношения.

Мир с печенегами был заключен. Произошло ли это благодаря самоотверженности германских миссионеров во главе с епископом Бруно, попутно выполнивших просьбу Владимира о посредничестве или же заслуга в этом целиком принадлежит киевской дипломатии – не так уж важно. Цель была достигнута сочетанием комплекса мер и важную роль в этом, как считают некоторые исследователи, сыграл сын Владимира Борис. Именно он, упоминающийся летописью в 1015 году во главе войска идущего против печенегов, был, по-видимому, ранее направлен к ним по условиям мирного договора в качестве почетного заложника (обмен знатными заложниками — обычная практика в отношениях с кочевниками), и, проведя среди них достаточно долгое время, приобрел там необходимые связи.

Такой вариант объясняет иную версию событий 1015 года, известную из скандинавского источника. «Эймундова сага», записанная в XIV в. в далекой Исландии полностью противоречит в данном случае ПВЛ, рассказывая, как по указанию киевского князя «Ярислефа» (Ярослава?!), диверсионная группа варягов во главе с главным героем саги Эймундом, сумела убить князя «Борислейфа» (т. е. Бориса), отдыхавшего в своем шатре посреди спавшего печенежского войска, с которым он шел отвоевывать Киев (см. Филист Г. М. История «преступлений» Святополка Окаянного. Минск., 1990. С. 130.).

Так, или иначе, мир, обеспечивший несколько лет относительного покоя, был заключен, но длительная. Тяжелая война, следовавшие один за другим «без перестани» набеги кочевников вызвали в конце X – начале XI вв. массовый отток населения из-под Киева и Чернигова вглубь страны, на запад и северо-восток. Именно в это время резко ускоряется стихийная колонизация волго-окского междуречья.

После смерти Владимира печенеги приняли активное участие в междоусобной войне его сыновей, поддерживая Святополка против Ярослава. Они участвовали в битве под Любечем в 1016 г., помогали ему и позже. Входили печенеги и в состав войска польского короля Болеслава Храброго, захватившего Киев в 1018 г. Наконец в 1019 г, снова на р. Альте, куда Святополк привел печенегов,. огромные («покрыша поле Летьское») рати сошлись в невиданной еще на Руси по своим масштабам битве.

Обе стороны бились с невиданным ожесточением. Трижды сходились – «сступашася» враги; бойцы в тесноте, изломав оружие, хватались за руки, резались ножами. Из-под груд бездыханных тел кровь ручейками стекала и скапливалась в лужи «по удольемь». Лишь к вечеру одолели русичи. Печенеги же вновь надолго исчезли из поля зрения летописца. Они не упоминаются среди племен, которые в 1024 г. привел на поле Лиственской битвы Мстислав Тмутараканский. Не мешали они Ярославу и позже бороться с Польшей и Чудью. Однако в 1032 г. Ярослав «поча ставити грады по Ръси» и населять их пленными ляхами. Открытой войны еще небыло, но приближение ее оущалось и граница на Правобережье Днепра была отодвинута на один переход к югу от Киева. Испорченные отношения более не налаживались (хотя у нас нет данных о состоянии дипломатических отношений с ними в тот период) и оправившиеся от поражения печенеги снова стали представлять опасность, а разговаривать с язычниками (впрочем, есть данные, что уже, якобы, с мусульманами, но это ничего не меняет) иначе как языком оружия гордый «царь» Ярослав не считал возможным для христианского государя….

Нападение печенегов произошло в год смерти Мстислава Владимировича Чернигово-тмутараканского и это не случайно. Этого былинного витязя «иже зареза Редедю предъ пълкы касожьскыми» («Слово о полку Игореве») печенеги боялись куда более, нежели не блиставшего личными полководческими доблестями Ярослава. Получается, что только благодаря союзу киевского князя с черниговским, степняки не возобновили войну ранее.

В 1036 г., Ярославу, находившемуся в Новгороде, пришла весть о том, что печенеги, воспользовавшись его отсутствием и внезапной кончиной брата в Чернигове, обложили Киев. Собрав большое войско из варягов и словен Ярослав поспешил на юг. Летопись не упоминает об участии в событиях кривичей, ибо сбор их ополчения потребовал остановки в Смоленске.

Печенегов было «бе-щисла», но это не могло остановить русичей. Судя по описанию битвы, противник не мешал Ярославу «исполчить» своих воинов. Выйдя из ворот «Владмирова города» они построились в следующем боевом порядке: в челе, т. е. в середине, как самая устойчивая, по мнению князя, часть встали варяги, на правом фланге – «кияне», на левом – новгородцы. Грандиозное побоище, в котором, по-видимому, приняла участие большая часть печенежских племен, длилось весь день. «Одва одоле к вечеру Ярославъ». Теперь победа была полная и окончательная, поскольку русским войскам удалось ее закрепить. Охоже, что Ярослав, на этот раз, уже располагал силами, достаточными для длительного преследования, так как разбитые печенеги, вернее их остатки, судя по тексту источника, бежали в разные стороны и очень далеко (при этом тонули на переправах, что происходит только под воздействием противника Ю.С.), навсегда перестав представлять какую-либо угрозу для Руси. Часть их ушла на запад, к границам Византии, а часть – на восток, к Дону, где попала в зависимость от более сильных племен.

Борьба с печенегами, вызвав качественные изменения в военной организации Руси, привела к появлению отечественной кавалерии как рода войск. Конечно, дружинники киевских князей и ранее способны были передвигаться и даже сражаться на конях, но одной дружины было совершенно недостаточно для активной борьбы с кочевниками. Об отсутствии или нехватке конницы свидетельствовала и стратегия Владимира (строительство оборонительных линий) и его тактика – попытка противостоять в поле с недостаточными силами под Василевом или сидение в осаде, пока князь собирает силы на севере. В 993 г. успех принесла победа на поединке, в 1000 г. – ночная вылазка. То есть всегда присутствовал элемент случайности. Победа в бою отмечена лишь в 1001 г. В 1004 г. печенеги уже бежали перед воеводами Владимира, предпочитая не вступать в бой, что, вероятно и позволило закончить строительство оборонительных линий.

Окончательно чаша весов склонилась на нашу сторону в 1019 г., но лишь сокрушительный разгром основных сил целого кочевого народа 1036 г. поставил точку в этой борьбе, однозначно свидетельствуя о появлении на Руси кавалерии. Как самостоятельного рода войск, способного решать и стратегические задачи. Принципиально важно отметить, что массовая конница в тот период могла быть только ополченческой, как это было у франков при Карле Мартелле и позднее. Однако, если на западе уже во времена Карла Великого, завоевательные походы которого служили лишь удовлетворению его собственных амбиций и военно-грабительского пыла его окружения, наметился отход народных масс от участия в военном деле и кристаллизация рыцарства, то здесь, на степной восточной границе Европы, конница никогда не станет полностью феодальной. Печенежская опасность заставила сесть на коня и взять в руки копье «долгомерное» и пахаря, и горожанина-ремесленника.

Несмотря на конечную победу в борьбе с печенегами, потери Руси в ней оказались очень велики. Под напором кочевников исчезли целые племена (уличи и тиверцы). Под постоянной угрозой оказались торговые пути в страны Причерноморья и Прикаспия.

С другой стороны, организация организация обороны от грабительских набегов в масштабе государства повысила роль Киева, как политического и военного центра и оказала значительное влияние на создание единой древнерусской народности, позволила сосредоточить в руках киевского князя огромные вооруженные силы объединенных восточнославянских и изначально союзных им угро-финских племен. «Лучшие мужи» — т. е. дружинники племенных князей превратились по воле Владимира в военных поселенцев, увеличивая силу киевского князя и попутно превращаясь из кривичей, дреговичей и радимичей в первых русских людей, выполняющих общегосударственную задачу.

Это поистине была первая военная реформа – создание новых вооруженных сил – начавшаяся одновременно с принятием христианства. Пограничная стража Владимира, это первое на Руси постоянное войско, создавалось уже не на чисто дружинной основе личной преданности вождю, а, в большей степени на новой, христианской, но оказавшейся столь созвучной и близкой русской душе идее жертвы «за други своя», идее служения Отечеству, государству, как средству защиты народа от векового зла, налетающего из южных степей и воплощенного в образе огнедышащего крылатого змея, требующего человеческой дани…. В отличие от германского императора Генриха Птицелова, что решая аналогичную задачу, комплектовал свой Полабский легион из преступников, заменяя им заслуженную кару службой на славянской границе, Владимир Святославич основывал нашу пограничную службу на началах долга и чести. Вот где корни самобытности нашей военной организации и, следовательно, военного искусства, разительно отличающегося от военного искусства Запада, защищенного нами от степи, того Запада, где двигателем войн стал эгоизм крупных и мелких феодалов, а воины-профессионалы превратились в наемников.

Так, новой верой и новой армией утвердил Владимир Святой новую Русь, простоявшую на этих двух опорах девятьсот лет…