«Не нам, не нам, а Имени Твоему»

В 1830 г. прихожане станицы Перекопской обратились в Войсковое правление с просьбой разрешить им построить вместо ветхой деревянной церкви каменную. О ней мечтали давно, еще с возвращения из Заграничного похода. Тогда, в боях с Наполеоном давали люди обеты, — если доведет Господь вернуться когда-нибудь домой из череды непрерывных войн (а многие служили начиная с 1805 года и даже ранее!) — построить новый храм. Войсковой архитектор И. Ф. Фомин подготовил проект, который направили на утверждение в столицу.

Церковь было решено освятить в честь праздника Богоявления Господня с приделом Рождества Богородицы. Однако к строительству приступить удалось только спустя 25 лет — слишком дорогим оказался проект, даже для такой большой и многолюдной станицы, какой была Перекопская.

В 1853 году автору проекта удалось переработать его, более чем вдвое сократив сметную стоимость, и он был утвержден лично Государем Императором. Собрали миром требовавшиеся без малого 29 тысяч рублей серебром, и началась стройка. В три года, хотя и пришлись они на очередную войну и новое «нашествие галлов», возвели громадину, в плане и пропорциями своими напоминающую московский Храм Христа Спасителя, освятив ее ровно 150 лет тому назад, в честь Того, кто спас Отечество в 1812 году, а также в память станичников, сложивших головы в войнах за освобождение Европы.

Храм поражает не столько размерами, сколько общей величественностью, достигнутой за счет четкой и стройной композиционной соразмерности, необычным в этих местах старомосковским пятиглавием. Внутри четыре квадратных столпа уходят в высоту, поддерживая легкие паруса далеких сводов. Дух захватывает от светоносного простора, ощущения приближения к святыне. Необычна и колокольня. В ней, сбоку от лестничной площадки, под звоном, сооружена придельная церковь Рождества Богородицы — что само по себе большая редкость. Во второй половине XIX века храм расписали в академической манере.

Многое довелось пережить церкви Богоявления за прошедшие полтора века. Весной 18-го года ее колокола позвали народ на восстание против силой навязанной ненавистной новой власти. Мимо стен ее проходили всадники генерала Голубинцева, что метался от переправы к переправе, защищая родную Донщину от прущих с севера богоборцев. Какие бои развернулись здесь в Великую Отечественную — буквально вокруг нее, на знаменитом Клетском плацдарме, но Силы Небесные уберегли Дом Божий от артиллерии. После закрытия, в дни хрущевских гонений, семь гусеничных тракторов одновременно пытались своротить ее тросами, но куда там! Только изрезали белокаменный цоколь из местного известняка. Где им было одолеть, когда еще в 14-м году, как раз накануне мобилизации, явлено было троим казакам, подъезжавшим к Кременской, видение. Матерь Божья, склонившись с небес над нею, произнесла: «Сын, я сохраню этот храм до Твоего Пришествия». Одному из них довелось дожить до появления в станице первого священника из новых — отца Михаила Пономарева, в 1989 году — и рассказать об увиденном.

Тогда же началось восстановление. Прекрасный издали храм, вблизи открывал свои раны — зияющие дыры в куполах и кровле, потеки на стенах, осыпающиеся фрески, сгнивший пол… Красивейший иконостас был уничтожен. Иконы разошлись по другим церквам, главным образом увезены во Фролово, а частью просто растащены.

Проделана была колоссальная работа: изготовили новые оконные рамы и двери, частично залатали кровлю, настелили новые полы, соорудили иконостас. Церковь ожила, но ненадолго. Практически полное отсутствие на месте прихожан и насущная необходимость строительства храма в райцентре заставили отца Михаила перебраться в Клетскую, далеко не завершив начатого.

Такой вот, во всех отношениях непростой храм достался отцу Геннадию, пришедшему сюда на склоне лет.

Кто бы мог подумать, что артиллерийский офицер и незаурядный спортсмен-штангист Геннадий Королев — гора тренированных мышц — и нынешний худенький и седенький отец Геннадий — это один и тот же человек! Были годы службы на Дальнем Востоке, соревнования, призы, звания и награды, перевод в бурно росшие в то время РВСН. Но тяжелая болезнь легких, надорванных на непомерных марш-бросках в противогазе, заставила отказаться от спорта, а затем и уволиться из Вооруженных Сил.

Вернулся фроловский казак домой, не зная еще, какой новый страшный удар приготовила ему судьба. Трагическая смерть любимого внука, вверенного дочерью их с женой заботам… Два года жизни над пропастью!.. Из этой муки Геннадия вывел совет старца. Такой оказалась для него дорога к храму.

Послушание чтеца было недолгим. Поднимающейся Церкви нужны служители. Без базового образования чин дьякона должен был оказаться для отца Геннадия пределом новой карьеры, но сказался характер. Армия приучила брать ответственность на себя. «Я же так не могу: вышел, произнес, что положено, два-три раза за службу, ушел в алтарь и все. Если служить Богу, значит — служить от и до».

Постичь на склоне лет литургическую премудрость оказалось посложнее, чем в юности научиться «строить веер» батареи. Однако верно говорят: «Где родился, там и пригодился». Стал отец Геннадий священником в родном городке. Много доброго сделал он для земляков, не замыкался в приходских заботах. Был, к примеру, отец Геннадий в составе той архиерейской «рекогносцировки», с которой началось восстановление Кременского Вознесенского монастыря, но и болезнь не дремала, согнула, заставила выйти за штат. Собрался наш батюшка на покой, в глушь, на хутор. Нашел домик недалеко от берега Дона, думал рыбки половить на досуге, а если здоровье позволит, — то и часовню построить, но не довелось.

В который раз уже прозвучала в казачьей судьбе походная труба. Сказали: «Надо, отец, еще послужить. Кроме тебя — больше некому!» А кто еще пойдет на этот гиблый (в материальном отношении), но ответственный приход — стеречь памятник архитектуры? Так и служит он третий год в прекрасном и пустом храме. На двух службах, в том числе и на воскресной, автору довелось побывать: было в храме 4–5 человек. Все они — добровольные и бескорыстные помощники отца Геннадия, члены приходского совета. Причем две рабы Божии последовали за ним сюда из Фролова, а единственный мужчина — Владимир (шофер, бухгалтер, звонарь, чтец, певчий, потенциальный диакон и т. д.) — из соседнего хутора. Из двухсот последних жителей исчезающей на глазах станицы в воскресенье на службу пришла одна женщина…

Духовно станица уже умерла. «Реанимация» — частичная и временная — происходит только летом, с приездом дачников. Лишь на праздники в церкви появляются отдельные прихожане из расположенной в 6 километрах Перекопки. Изредка наезжают из более дальних хуторов. И только на Богоявление с автобусом, выделенным руководителем местного хозяйства, прибывает человек 25—30.

К концу Литургии к воротам подкатили «Жигули». Привезли крестить младенца. После о. Геннадий заметил: «Ну, вот, — 100 рублей. Так бы да каждую неделю!..» И продолжил: «Знаешь ли, сколько мы в епархию перечисляем? Двести рублей! Так ведь и это — проблема. Служащим я положил оклады по 500—700 рублей, а они не берут, понимают, что неоткуда этим деньгам взяться… Здесь можно работать только ради спасения души!..»

Нет прихода — нет дохода. Денег отчаянно не хватает. Храм не отапливается и зимой! А как же болезнь? «Веришь ли, я здесь стал меньше болеть. Даже на рыбалку сил теперь хватает. Глядишь, с Божьей помощью и воскресной школой займемся».